• Новости
  • Заметки
  • Картинки
  • Видео
  • Переводы
  • Опергеймер
  • Проекты
  • Магазин

Чешежопица

29.07.03 | Goblin | 16 комментариев

Книги

Автор: Майер Вячеслав Андреевич (Некрас Рыжий).

Чешежопица


Очерки тюремных нравов

Москва, 1995

Автор — социолог, диссидент, эмигрировавший из СССР, не понаслышке знает уголовный мир Сибири. Его очерки — о занятных и поучительных криминальных историях и судьбах, лагерном быте, порядках и нравах. Книга отличается меткостью психологических наблюдений и беспощадностью социального анализа. Рассчитана на широкий круг читателей.

ПРЕДИСЛОВИЕ. СИМВОЛ ДЛЯ РОССИЙСКОГО ГЕРБА

У этой книги своя история. Она два раза выходила в Сибири. Стала там бестселлером. Два раза выходила и за границей: в Венгрии и Японии. Теперь выходит в Москве.

С автором ее, Некрасом Рыжим, случай свел меня в редакции газеты 'Криминальная хроника'. Он и вправду оказался рыжим до огненности. 'В миру' зовут его Вячеславом Майером. Он — сибирский немец. В прошлом, да и в настоящем — диссидент. Философ исоциолог с университетским образованием. Конечно, он сидел. Три с половиной года. За антисоветскую агитацию. Время в тюрьме и зонах не терял. Уж если бросила жизнь в вертеп, то почему бы этот вертеп не рассмотреть изнутри, с научной точки зрения. Вышел. Написал 'Чешежопицу'. Научного труда не получилось. И слава Богу. Получилось странное. Необычайно увлекательное. Пугающее. Смешное. Мерзкое. Всякое: Потому как Россия. Потому как тюрьма. Побс неубывный сибирский колорит.

В общем-то все понятно. В России тюрьма и преступность одни из главных форм существования и общества, и государства. Вот 'Чешежопица' (название, может, и неприличное, но невероятно точное) и повествует о том, что нам дано наряду с воздухом, солнцем, лесом, детством, любовью, смертью. Можно сказать и проще: 'Чешежопица' — путеводитель по родной стране. Вроде многое о ней знаешь, о чем-то догадываешься, но оказывается: в ней существует немалое число территорий, доселе нам неведомых, а потому неожиданных...

Хотя что значит — неожиданных? Давно мы знаем, что живем в стране, где тюрьма, отринув примитивное свое предназначение, превратилась в символ... Хоть на гербе ее рисуй.

Впрочем, прочтите сами и убедитесь...
Леонид ШАРОВ, главный редактор газеты 'Криминальная хроника'.

'Это, знаете, довольно отвратительный рассказ, красиво, хорошо написанный о прогрессе отчеловечивания человека'.
Жак Росси, француз. Узник советских лагерей с 1939 по 1961 год. Автор справочника по ГУЛАГу.

Моим друзьям, погибшим в схватке с жизнью.

ГЛУБИНА ПАДЕНИЯ

Сложилось так в жизни, что попадал я в разные экстремальные ситуации.

Стропы подъемного крана, зацепив за фуфайку, подбросили меня в воздух по невнимательности крановщика. Заметили 'старика Хоттабыча' с противоположной стройки дома — выбили форточку, так как дело было зимой, и закричали истошно. Внизу на улице уже стояла толпа, ожидая конца трагической развязки. Я не кричал, провисев с четверть часа в воздухе, зная, что еще больше продержусь, так как удачно ухватился, и в этом захвате была опора:

В сплавном завале Братского водохранилища я провалился, но тонул, ощущая, что выживу, потому что видел черное дно и пробивающуюся через воду молочность солнца. Вылезал потом я несколько часов, просовывая голову между сплетениями бревен: Парашют собирал небрежно, зная, что с ним прыгать не буду, но неожиданно приказали подняться в воздух, и, кувыркаясь на тысячеметровой высоте при все же раскрывшемся куполе, освобождая ноги от строп, я не испытывал страха, потому что со мной был запасной парашют...

Возвращаясь домой из школы, мы, пацаны, не любили ходить пешком, да и расстояние было приличное, а незаметно подцеплялись к бортам проезжавших машин. Мне не повезло, и у грузовика, везшего прессованное в тюках сено, развязалась одна из стягивающих веревок, на которой я держался. Она обмотала меня вокруг талии, и машина волоком потащила меня по зимней дороге. Все же я умудрился под себя просунуть портфель и так проехал несколько километров. Заметили со встречной машины, вернулись, догнали, шоферы развязали, матерились, но бить не стали, видно, из-за моего глупо-веселого вида. Они понимали, как и я, что со мной ничего не случилось бы смертельного, так как подо мной была опора — стертый по дороге портфель.

Эти ситуации почти не отложились в моей памяти. Но однажды я проваливался в трясину и не кричал, хотя и шли группой. Ощущал почву под ногами, мягкую, как опухоль. Казалось вот-вот встану основательно. Когда дошло почти до плеч, стал звать на помощь. Чудом вытащили. Никто не смеялся, никто не стал помогать снимать скользкую одежду. Все молчали.

Когда я читаю, что на городской свалке Хабаровска ушел в глубину водитель бульдозера вместе с машиной, узнаю, что люди исчезают в нефти, смоле, асфальте, зыбучих песках, снегу, меня охватывает страх: под ними не было опоры. Падение тогда падение, когда не видно конца — нет основания, никакой опоры. Тогда пишут: 'Пересказывать дальше не решаюсь'.

Возрождение гражданского общества и его систем в Советском Союзе возможно при условии измерения глубины, на которую мы опустились. Только это поможет осознать всю трагичность падения. В 20-е годы, а потом в хрущевско-брежневские в СССР издавалось много пособий на темы: как надо работать, как надо участвовать в социалистическом соревновании, проявлять бдительность, ловить шпионов, поступать в техникумы и вузы: Как стать физиком, лириком, хорошим папой и такой же мамой, пропагандистом и агитатором и т. д. и т. п. Однако странно, что не было пособий в литературе (даже самиздата) на животрепещущую для миллионов тему: как вору, бандиту, насильнику, разбойнику, взяточнику стать примерным заключенным страны Советов. Правда, издано много воспоминаний политических заключенных, своих и зарубежных, но это обычно бытовое, фольклорно-мемуарное освещение жизни зэков. Политзэк в своих описаниях остается, как правило, в стороне от мерзкого уголовного мира. Обычно наш зэковский мир ученые мемуаристы сравнивают с описанным Ф. М. Достоевским в 'Записках из мертвого дома', А. И. Солженицыным в 'Архипелаге ГУЛАГ', доходят до того, что сравнивают ленинградские тюрьмы и зоны с родовым и первобытно-общинным строем (Л. Самойлов. 'Этнография лагеря', Советская этнография N 1. 1990, с. 96-108; В. Р. Кабо. 'Структура лагеря и архетипы сознания', Советская этнография. N 1. 1990, с. 108-113). Многие пишут и говорят, что воля в стране Советов мало чем отличается от тюрьмы и зоны. А сами, попадая туда, вопят на весь шар Земной: 'Спасите меня, помогите!!!'

В период гласности пошла мода меняться делегациями — советские тюремщики желанные гости в западных тюрьмах, западные посещают советские ИТУ. Представим такую ситуацию: страны в знак дружбы и взаимодоверия начали обмен заключенными (политические не в счет — они везде составляют небольшой процент). Исправились бы советские зэки в тюрьмах Америки, Западной Европы, Австралии, а иностранцы, к примеру, американцы, в советских? Вернулись бы наши зэки к себе домой, на волю, в родной СССР, а западные, полюбив лагерную систему страны Советов, стали бы гражданами Советского Союза? Скажем определенно: янки резко сократили бы у себя преступность, если бы их потенциальные арестанты предвидели отправку в Советский Союз. В Союзе же преступность резко возросла бы и появилась единственно отсутствующая ныне очередь в стране — в тюрьмы и зоны, укоротив очередь к чиновникам ОВИРОв и западных посольств. Такие дела.

В уголовном мире СССР произошли качественные изменения. Хотя у создателей советской власти лагерная система появилась 'в мозгах' задолго до ее воплощения в явь, эту систему они смогли создать, перемолов миллионы, только к концу пятидесятых годов. До этого был заключенный, у которого, даже у последнего мерзавца, сохранялось где-то в подсознании что-то из нравственно-религиозного воспитания: христианского, исламского, буддистского, иудаистского, зороастрийского. Он, зэк, не был еще в полной мере советским: родился в начале века, в 20-х годах при звоне колоколов, при бабушках и дедушках, папах и мамах; он жил в семьях, хозяйствах, дворах, и этого зэка можно сравнивать, даже правомочно, с дореволюционным, 'царским' зэком, а также с зарубежным собратом.

В конце пятидесятых годов семья в классическом ее понимании исчезла, бабушки и дедушки присоединились к большинству когда-то живших, унеся с собой христианские понятия о милосердии, о добре и зле, и появился новый, секуляризированный зэк — не понимающий, что такое семья, этакий дебильно-кретинный продукт индустриального ландшафта, мозги которого из головы — вместилища ума, переместились в желудочно-половую и кишечно-трактовую сферы. Этот новый зэк родом из 'особой исторической общности' (людей ли?!) и до осужденных, описанных Ф. М. Достоевским, А. П. Чеховым, А. И. Солженицыным, Е. Гинзбург, А. Варди, Е. Олицкой, И. Бергером, Г. Гильдебрандтом, Ж. Росси, В. Шаламовым и другими, ему далеко. Он лишен дальнейшего развития, он нечто таксидермированное — чучело человека — чучелизированный человек, сокращенно — чучек. Поэтому его трудно вписать в христианские понятия и гаазовское милосердие-сострадание. Чучеки не способны адаптироваться к нормальным условиям человеческого общежития и желают жить только среди себе подобных. У них возвратрецидив составляет более 80 процентов. Реадаптировать чучека к человеческому подобию задача неимоверно трудная в условиях, когда административная часть тюрем и зон заполняется тоже, в общем, 'зэками', и бывшими афганцами, которые густым потоком вливаются в лагерную систему.

Бывшие зэки, сидевшие в тридцатых, сороковых и пятидесятых годах и попадающие в нынешние условия, приходят в ужас. Е. Долигеев, родившийся в 1915 году в Харбине, отсидевший ГУЛАГ в период 1935-1953 годов, снова осужденный в 1985-м, сказал: 'Я счастлив, что мне оставалось не много жить — это не люди и не звери, одним словом — мразь, которую можно покинуть только со смертью'.

В зарубежных странах и дореволюционной России тюрьма, ссылка, поселение были частью жизни, а сейчас сидевшие свою жизнь делят на 'до зоны' и после нее. Всем выходящим на волю, независимо от того, сколько человек просидел, нужна реадаптация. Ибо животное и в клетке остается животным, паук — пауком, а человека после зоны человеком называть уже нельзя. Советский уголовник не относится к категории людей, хотя внешне на них похож. Он ближе к трупам и мумиям, но в отличие от них находится в движении, то есть 'живет'. Живет так, как живут черви и амебы, поглощая и выбрасывая. Это чучелизированный человек, то бишь выпотрошенный от всего — души, тела, эмоций. Чучек — отражение того общества, которое построили по научным законам материализма марксисты-ленинцы, сталинцы, хрущевцы, брежневцы: Блатные-паханы — точная копия коммунистических вождей, подхват — кодла их ближайшего окружения, понтующиеся (на понтах, на цырлах) — блатные секретари компартий республик, обкомов, крайкомов, горкомов, райкомов: их замы и приспешники из многочисленного управленческого (бюрократического) аппарата. Мужики — тесное единство (нерушимый блок коммунистов и беспартийных) рабочих с трудящимся крестьянством, пахари, вкалывающие, несущие на своих спинах и мозолях слой паханов и других прихлебателей. Черти, педерасты — опущенные на самое дно за грехи, подскользнувшиеся, не включившиеся вовремя в игру паханов и блатных, забывшие кредо жизни — 'не суйся, куда не надо'. Между ними болтаются масти-прослойки: на воле — инженеры, учителя, ученые, прокуроры, в зоне их называют придурками. Придурок по фене — жаргону, человек (зэк), имеющий образование. К такому уже в карантине подходит зэк, берет за лацканы пиджака (лепня) и говорит: 'Ах, придурок, мне бы твое образование, я бы никогда здесь не был. Ты же влетел сюда потому, что хоть и с образованием, но дурак, с придурью'. Придурки ради жизни обслуживают блатных и паханов, то есть тех, кто им покровительствует, они также на поводу и у администрации и ментов, всячески стремятся им понравиться. Многим это удается, так как менты сами не в состоянии из-за отсутствия 'масла в голове' управлять производственным процессом. Некоторые придурки выжили и в своем, выгодном для них ракурсе-взгляде описали лагерную систему социализма. В зонах они 'мылились' библиотекарями — ученый Л. Н. Гумилев на себе проверил разработанную им теорию пассионарности, лишившись зубов в схватке с перегретым этносом. Санитар Варлаам Шаламов так полюбил колымские морозы, что своего кота, кем-то убитого, долго сохранял в холодильнике. Работники зоновских детских садиков и поликлиник — Евгения Гинзбург и Екатерина Олицкая вводили эсерокоммунистическое начало в систему воспитания. Ученые и бригадиры шарашек Александр Солженицын, Лев Копелев так отрицали все иностранное, что не пожелали сразу вернуться в родное, дымом пахнущее отечество:

Зэковский мир — слепок с советского в чучелизированном отражении. Некоторые псевдознатоки уголовщины типа ученого-этнографа, расписавшегося под псевдонимом питерца Льва Самойлова, связывают обряд 'прописки' в камере с обычаями первобытных племен — папуасов, жителей Амазонки и Огненной Земли: Ха, ха, ха!!! Наша прописка — точная копия 'вольной' прописки — московской или благовещенской. Менты бросают в камеру кадра. Надо узнать, кто он и указать ему стойло. Расспрашиваем его, проверяем по своим каналам, тюремным телефонам, ксивам, делаем запросы на волю. Для нас не безразлично, кто он. Может, подсадная утка, может, пидор. В отличие от воли в прописке мы не можем отказать, ведь камера, как и советская граница, на надежном запоре. Но указать можем. Пидору положено сидеть у параши и входной двери под камерной балдохой (лампочкой), черту — с лидерами, мужикам — под паханом и блатными. На воле менты ставят на бланках прибытия и убытия печать, берут заявления от родственников и домовладельцев. Дошли до того, что освободившемуся необходимо взять разрешение на жительство в своей, им заработанной горбом квартире у родителей, жены, взрослых детей!!! В твою отсидку (командировку), жена, ставшая вдруг вольной, с жилплощадью, обзавелась хахалем, а дети женились или замуж повыходили. Что делать? Без их согласия тебя никто не пропишет. Такие правила люди придумать не могли — это козни дьявола. Мы тоже ставим печать — выкалываем татуировки — шифры, только нам известные, выжигаем немецкие знаки — кресты, ордена, 'ломаем целки', помоим, но: прописываем.

Наш мир страшен — он не имеет под собой опоры, в нем негде прислониться, пригорюниться, даже пожаловаться. Спим мы закрывшись одеялом с головой, съежившись, поджавшись в утробной позе, стремясь забыться и уйти в грезы. Зэк не знает, что с ним будет через час, день, неделю. Заснешь, а тебя примочат, обоссут, опомоят; выйдешь на работу — подскользнешься под конвейер. Сейчас твой кореш — друг закадычный, через мгновенье — враг кровный. Мы, чучеки, обидчивые донельзя, мстительные до крови, мы, как инвалиды, вышвырнутые отовсюду, отрезанные, обломанные. Выйдя на так называемую волю, мы нуждаемся в длительной реадаптации ко всему, повторяю, ко всему, мы — чучеки, нас надо наполнять человеческим. Реадаптация к женщине — многие из нас знают ее только по сеансам и пидорному подобию; к родителям, которых мы забыли с тех пор, как не живем интересами семьи; к пище — которой не выдерживают наши баландные желудки, начинаются схватки, запоры, поносы, к тому же у нас нет зубов и мы не жуем, а глотаем проваренное в котлах; к деньгам — мы не знаем, что это такое, как их расходовать; по улицам мы ходим озираясь, как бы кто-нибудь не примочил, как бы камень не упал на голову. Мы наше 'чучекское' до конца дней носим с собой и с ним уходим в мир иной.

Этот же мир мы не хотим описывать, редко кто из нас, уголовников, берется за перо. Если и возьмется, то при содействии жен, обстоятельств, славы, в желании досадить ментам. Так барабинский баклан Толя Марченко стал описывать нашу жизнь в трудах: 'Мои показания', 'От Тарусы до Чуны', 'Живи как все' с помощью им прочитанного В. И. Ленина и жены. Жена была его главной опорой. А зэк, имеющий опору, уже не зэк. Чуть ли не на каждой странице ловила опору в любви к Игорю, видно боясь, что он ее покинет, поэтесса Ирина Ратушинская, описывая свое пребывание в зоне. Она так ничего и не поняла в зэковском мире, назвав книгу 'Серый — цвет надежды'. Серый никогда не был цветом надежды, он — отражение нор, подвалов, заначек, он — цвет безутешного горя и увядания.

Проторчал я большую и лучшую часть своей жизни в этих отстойниках чучелизированной грязи и понял, что надо блюсти закон, какой бы он ни был, соблюдать его, пусть на животном уровне, лишь бы не 'загреметь' в чучеки. Закон, адаптированный к реальности, посредник между Богом и человеком.

Советские чучеки — опасность мировая. Дома они держат страну в страхе более сильном, чем страх перед КГБ и ментами. Попадая за границу, куда их с удовольствием препроваживают органы 'для соединения разорванных родственных связей' (прежде всего с зарубежными коллегами), они тесно сплачиваются и, предавшись ностальгии, начинают, столь жуткие похождения, что обыватели не знают, как спастись от подобного ужаса, какие замки и электронные устройства приобретать. Для чучеков Запад — рай, страха нет никакого, западные тюрьмы для них санатории, дома отдыха с изучением местных языков. Будучи лишены понятий о совести, вине, раскаянии за содеянное, они становятся вождями местных уголовников. Таковы чучеки.

Избежать всеобщей чучелизированности можно двумя путями. Первый — никому в зону не попадать. Для этого прежде всего нужна исчерпывающая информация во всей ее неприглядной полноте, без утаивания. Правду о жизни зэков должны знать все: бабушки, дедушки, папы и мамы, учителя и воспитатели, чтобы представить наглядно, во что превращаются там их чада и питомцы. Второй путь — по крайней мере, знать, как вести себя в тюрьмах, зонах — в беспределе уголовного мира, ежели уж ступил так или иначе на стезю заключенного. Эту книгу я адресую прежде всего юношам и девушкам, способным по незнанию романтизировать мир запреток и блатхат со всеми их обитателями. Пусть моя книга будет справочником-ориентиром в безбрежной тайге уголовщины, пусть заставит настоящих и будущих мам и пап подумать о своих детях, представить, кем они станут в колючем орнаменте — зонах; смогут ли они там в среде беспредела постоять за себя, защитить свою честь и тело. Честь от оскорблений и кликух, а тело от мацаний, фуфло от чешежопия. Позволю напомнить, что дети — ваше подобие и продолжение вашего рода.

Снижение преступности возможно, если совчеловеку — 'совку' вернуть честь, достоинство, интерес к жизни, через Землю, Семью и единый измеритель Труда — рубль. Этот процесс непростой и долгий. Разным ступеням этого процесса должна соответствовать и система наказаний. В тех сообществах, где уровень интеллектуальности высок, система воспитания и труда действенна, где нужно сохранить человеческий генофонд у некоторых народов, преступления являются исключениями из правил жития. Там оправдан лозунг — 'Долой смертную казнь!' Общество богато и может хоть всю жизнь содержать садистов, убийц, насильников, воров, их перевоспитывать, обучать, кормить, показывать по телевидению, наблюдая за их нравственным совершенствованием. В других регионах возможно использование накопленного человечеством опыта наказаний — от отрубания рук ворам-клептоманам, казней на электростуле, гильотине, публичных порок до общественных порицаний.

В Советском Союзе стоит проблема возрождения Нравственности, Порядочности, Честности, Обязательности — всех тех человеческих качеств, которые были утеряны в процессе коммунистического строительства. Зная уголовную натуру, я уверен, что, сидящие на колу Рашидов, Кунаев, Щелоков, Чурбанов:

Экстремисты-подстрекатели к погромам армян, евреев, азербайджанцев, русских, турок и прочие выродки своим наглядным примером способствовали бы более энергичному обновлению общества. В эмирской Бухаре было всего несколько преступников, их содержание почти ничего не стоило, сидели они в бутылочной камере, в собственном дерьме. Жители об этом знали, ходили смотреть и беседовать с ними, а посему соизмеряли свои поступки с мерой наказания.

Из былых однодворцев, предпринимателей, хозяев, освоивших льды Севера и море тайги, советская система экспроприациями, коллективизацией, ГУЛАГами, всенародной пьянкой сварганила импотентное население, не желающее заниматься трудом, семьей, воспитанием детей. Она превратила лагерным и конституционным чешежопием мужчин в женщин, а женщин в мужиков — владимирских тяжеловозов, то есть стерла грани между полами, не достигнув превращения деревень в города, рабочих в профессоров, цыган в русских: Стирание продолжается.

В зонах и тюрьмах я видел столь низкое падение человека, когда чучек свое тело (о душе не приходится и говорить) уже не считал своим, а как бы общественным — коммунистическим, для всеобщего пользования. Эти чучеки реагировали только на болевой страх и пищевое раздражение.

Эту книгу для вас, желающих жить, написал зэк, живший по законам воровского мира, спасший десятки корешей, которые однако оплатили ему забвением. Прочтя ее, вы мне скажете спасибо и спасете себя, своих близких, сыновей, дочерей, оградите их от мира чучеков. Поймите, без нового пополнения этот мир захиреет. Я не обладаю учеными степенями и званиями, но я многое перечитал и много передумал. В зоны попадает чтиво как бумага для тарочек-закруток, как задне-обтирочный материал, как макулатура по две копейки за килограмм для библиотеки, как приобретаемое замполитами вроде для зоны, а на самом деле для себя и офицеров. Среди зэков-чучеков много всяких чудаков, которые выписывают журнал 'Генетика', надеясь там увидеть голых баб. А на его страницах идут ряды математических выводов и расчетов популяций мушек-дрозофил, и подписчики, разочаровавшись в журнале, приносили его мне для чтива и проглатывания.

Язык книги, словечки вроде 'чешежопицы' не посчитайте оскорбительным. Зэковский язык не похабен и не примитивен, он просто другой, чучелизированный, работает в ином пространстве, он экономен, многозначен, он без 'заливов'. 'Чесать жопу' — значит думать. Редко кто, попав в тюрьму, чешет голову, осыпая клочьями перхоти с остриженной головы камеру. Почти все 'чешут жопу', ерзая, вскакивая поминутно, ударяясь ей о стены, а то зажмут штанину в кулак и мыслят, мыслят так, что 'шифер сыпется'. — 'Надо было раньше чесать жопу, чтобы не влипнуть' — похлопывает по плечу сокамерник. 'Чешежопица' — состояние вечной растерянности и надорванности во всем существе. И разговор при этом получается сам с собой. В него вплетаются мысли, откровения, прозрения, крики, стоны, любовь. Где-то там, далеко папа, мама, луга, поля, пирожки с ливером, а близко — запах хлорофоса, шубные набрызги стен, преображающиеся в видения, ползущие вши, уколы мандавошек, слякоть мокриц, пачки филок, кровь. 'Вся жизнь моя — чешежопица' — вздыхает отпетый человек.

'Чешежопица пошла' — ныне это редкая игра в хорошей воровской хате, когда все сыты, спокойны, есть чифирь, табак, хочется развлечься. Пидоров предостаточно. По уговору пидор надевает на хрящ любви пидора, а блатной по жребию, последнего, им указанного. Весело бывает — пидоры рассыпаются, как доминушки. Устраивают также македонскую игру, по преданию в нее играли воины великого завоевателя Александра Македонского в долгих походах. Пидоров ставят в ряд и их 'чешежопят', как в игре 'чехарда-езда'. Потом говорят: 'Была в хате Нафанаила (имя пахана) веселая чешежопица'.

'Тебя можно почешежопить?' — вежливое обращение к пидору, который обязан согласиться, на то он и пидор, и сказать: 'Приходите в баню и возьмите с собой кусочек сахара. Я его люблю, а также спросите согласие Хохла. Ныне я его пидор, он мой хозяин'. Отчешежопить также значит наказать, поймать в укромном месте человека, сломать ему целку и поставить отметку на видное место — набранный иголками похабный, оскорбительный партак. Полагается также распустить молву о том, что такого-то отчешежопили. Это означает, что с этим человеком не стоит иметь дело, что он, короче — предатель и сволочь. Отчешежопленный стремится обычно 'сгинуть с глаз долой', раствориться, исчезнуть навсегда. Отчешежопить могут кого угодно, иногда по розыгрышу, отца, мать, бабушку, жену, дочь, сына, зэка:

'Ваше чешежопие' — приветствует пидора или вафлиста вор. Это напоминание пидору, который на воле прикинулся человеком, как бы незнакомым с уголовным миром, то есть, завязавшим фуфло. Явление весьма редкое. Пидор и на воле не должен 'высовываться' и помоить своим присутствием рестораны, закусочные, пляжи, а тем паче садиться за стол с ворами. При их виде он обязан предупредить: 'Братцы, я запомоен, что дадите со стола возьму, а сам вам предложить не могу'.

'Она чешежопится'. Многие воровки и бляди уголовного мира на поверку оказываются девственницами. Отметил это, описывая одну из таких, например, Михаил Демин в романе 'Блатной' (Нью-Йорк, 1981). Дело в том, что такие особы обязаны отдаться — переспать с уголовником. Но та, кто хочет 'завязать', кто ждет своего суженого, должна об этом сказать: 'Передок я сохраняю для мужа, но жопа твоя, бери, пользуйся'. Это не считается за падло и о таких говорят, что 'она чешежопица'.

Прошу извинения перед читателями за матовые выражения, попавшие в текст книги, без них невозможно описывать нашу уголовную жизнь. Только хочу сказать, что в моем уголовном сленге их намного меньше, чем в современном московском разговоре.

Итак, прошу пожаловать в уголовный мир страны Советов, в его наиболее насыщенную чучеками часть — Сибирь, пространство от Урала до Чукотки.

КАРУСЕЛЬ МАСТЕЙ

Обратимся к цифрам. Средний срок заключения только по строгому режиму составляет семьдесят семь месяцев, а кроме того есть еще общий, усиленный, тюремный режимы, разные комендатуры и колонии-поселения. Там пребывают с постоянной пропиской миллионы людей. Газеты приводят страшные цифры — с середины шестидесятых до восьмидесятых годов через разные виды осуждения прошло тридцать пять миллионов человек. Многие государства мира не имеют столько жителей и такой территории, которую объемлет лагерная система страны Советов. Довольно часто можно встретить людей, отбывших 45, 30, 20 лет отсидки, а 15, 10, 5 годами в каком-нибудь сибирском поселке никого не удивишь.

Длительная изоляция породила особые формы сексуальных отношений заключенных, ставших гранями разделения по группам и мастям. Разные оттенки гомосексуализма и лесбийской любви стали настолько постоянным явлением, что на них уже администрация зон не обращает внимания. Прибегает в Табулге (Чистоозерный район Новосибирской области) заключенный к С. С. Гриню, прокурору по соблюдению законности в лагерях области и, рыдая, жалуется: 'Сергей Самуилович, меня сейчас отъебли хором, сделали педерастом. Что мне делать? Вешаться?' Прокурор спокойно отвечает: 'Не переживай. В моих зонах еще не было случаев беременности, и ты не забрюхатишь'. Выпускник Рязанской высшей школы милиции, начальник Первой зоны в Курганской области, майор Виктор Федотович Злодеев шутит: 'Педерасты в зоне вертятся, как мандавошки на хую, и я не знаю, как их с него согнать'. Избавиться действительно невозможно, так как 'запомоенные', 'зашкваренные', 'чесотка' составляют в зонах Урала и Сибири, куда поступает и большая часть зэков из Европейской части, до четверти лагерного состава.

Зэки иерархически распадаются на четыре группы по типу карточных мастей. Основой размежевания является способность выжить за счет других. Эта способность формируется еще в семейно-подростковой социализации, она поощряется родителями, которые, выжив в советских условиях, готовят по своему опыту смену. На вершине пирамиды разместились блатные (паханы, бугры, шерсть), окруженные шестерками, своеобразной сменой, которых в Сибири называют 'сынками'. Ниже по рангу следует масса мужиков ('мужики в авторитете', 'мужик — человек') — сильные работяги, мoгущие постоять за себя, знающие законы и не стремящиеся 'мочить рыло', специалисты-придурки, которых изначально поддерживает тюремное и лагерное начальство, а также сильная протекция с воли и блатные. Еще ниже слой чертей — довольно обширная категория убитых тюрьмой уже при жизни чучеков — они плывут по течению обстоятельств, подгоняемые блатными и мужиками. Грязные, вшивые, неряшливые, сломанные навсегда. Много в этом слое больных, умственно неполноценных, загнанных в зоны по облавамочисткам городов и населенных мест. Они готовы выполнять все по распоряжению как блатных, так и мужиков из-за пайки хлеба, шлюмки баланды, чайной подачки. Ими все брезгуют, отгоняют от себя окриками, пинками, толчками, как навозных мух. Они неприкасаемые, парии, не годящиеся даже на хрящ любви. И все же самая низшая страта — педерасты. Последние делятся на две группы — проткнутые и непроткнутые. Проткнутые — это те, кто стал педерастом по своей воле — сюда включаются гомосексуалисты, а также изнасилованные по статье и проколу-промашке. По законам лагерной жизни подлежат насилию все следующие по статьям 117, 118, 119, 120 УК РСФСР (изнасилования и половые извращения). Прибывшего в камеру с такой статьей расспрашивают и устраивают суд, который организуется паханом хаты и его подручными. Узнают, кого он изнасиловал и когда. Установив, что зэк изнасиловал невинную девушку, честную бабу, его подвергают обряду 'запомоивания'. Вставляют ложку в зубы и вся камера, кроме чертей и пидоров, проводит половыми органами по его лицу и губам, при этом онанируют в глаза, уши, волосы, шею. Потом следует лотерея — кому рвать фуфло, то есть задницу, на немецкий крест. Иногда этот обряд называют 'ломанием целки'. Выигравший 'счастливчик' насилует. Целку можно продать другому, обменять на какие-нибудь вещи, пачку чая и, что бывает редко, пожалеть педераста. В этом случае он все равно педераст, только непроткнутый. Если камерный суд-разбор установит, что зэк изнасиловал блядь или проститутку, которые на него заявили в милицию, то его обычно не насилуют.

Часто насилуют, чтобы сломить моральный дух человека по указанию администрации. В Новосибирской тюрьме это в практике оперотдела, где кум — майор Евгений Дубровин вызывает блатных и дает им задание: посадить такого-то на хрящ любви. Его переводят на блатхату и там он проигрывает свое фуфло. На сильного зэка накидывают удавку и при потере сознания насилуют.

Бывает и так, попадет юноша в тюрьму сразу из дома, где его любили родители, кормили нормальной пищей и: сразу на баланду — отварки рыбных костей и прокислую вонючую капусту, на хлеб спецвыпечки, который стряпается из мучной пыли, тяжелый, мокрый как глина. Из него хорошо лепятся вперемешку с табачным пеплом шахматные фигурки, кубики, лото. Парнишка от такой пищи и вида камер впадает в транс. Две-три недели не ест, пьет только воду, говорят, домашними какашками исходит. Его состояние, если он красивый и ладный, примечает блатной с огромным стажем прежней и нынешней отсидки и, заботясь начинает пригревать. Даст карамельку пососать, подбросит порцию сахарку, отобранного у педерастов и чертей, из отоварки зэков вручит кусочек колбасы или ломтик сала. В общем, греет. И не ведает молодняк, что за это рассчитываться надо. Вдруг, в один прекрасный момент 'благодетель' говорит: 'Плати'. Тот с испугу: 'Чем?' Можно чаем или филками. А, где их взять в камере? Платить надо к оговоренному сроку. В случае просрочки можно и жизнь потерять. Решение зэков-уголовников жестоко. Юноша начинает упрашивать 'благодетеля': 'Подожди, помоги выйти из затруднения'. Ладно, говорит он, не переживай, подставляй фуфло, никому об этом не скажу. Будешь моим пидором: Становится молодой человек сначала тайным педерастом, а потом переходит в явные, подцепив венерическую болезнь, а то и СПИД.

Непроткнутые педерасты — это те, кто совершил непростительный косяк — промах, например, попросил закурить у пидора, взял у него продукты, жил в углу педерастов и т. д. С момента обнаружения такой человек становится педерастом, будет жить с ними, спать рядом с парашей, жить в казарме в проходах рядом с общим входом, сидеть в столовой за столом педерастов, стоять последним в колонне, выполнять педерастичные работы — убирать туалеты, мыть коридоры, жечь мусор.

Зоны страны находятся в тесной связи между собой и скрыть принадлежность к педерастам невозможно. И, если все же пидор скрыл свое сословие, то, что он 'петух', 'кочет', 'пинч' и пристроился жить к 'семье' вместе с блатными и мужиками, а это обнаружили и доказали, то вся семья переходит в группу непроткнутых педерастов. Скрытого пидора не запрещается даже убить.

Часто в лагерных счетах-междоусобицах к семье подсаживают пидора или втихаря заставляют пидора предложить вам закурить или угостить чем-либо. Будьте бдительны и осторожны! В тюремных камерах педерасту не разрешается самому брать у кормушки продукты, а также продуктовую передачу из дома. Он только расписывается за нее. Передачу берут блатные и, бросив на стол, распределяют. За сотни километров сердобольные мамы привозят продукты, сутками простаивают в приемных тюрьмы, а сын, попав в педерасты, не имеет права даже прикоснуться к изделиям материнских рук.

Очень распространена такая байка. Сидят две мамыстарушки и рассуждают:

- Знаешь, Маша, мой сын прислал из лагеря письмо. Пишет — стал пидором, видно большим начальником.
- А мой, — говорит другая, — сообщает, что живет у параши. Мы со стариком решили и написали ему, что если Параша девушка хорошая, пусть он на ней женится. Мы не против такого брака.

К педерасту любой зэк имеет право подойти и попросить: любви, при отказе пидора полагается избить. Педераст — изгой лагерного сообщества: ест из особой меченой посуды, куда в случае необходимости при отсутствии толканов-унитазов блатным не возбраняется оправляться, пищу из миски вылавливают особыми ложками. В Новосибирской области в одной из зон льют из алюминия поилки для птицефермы, 'для петухов', бракованные — треснутые, с раковинами поставляют в тюрьмы. Толстостенные, с короткими ручками, они только формой походят на ложки. Это ложки педерастов. Когда их предложили блатным, они возмутились и выкинули их в мусорные ящики.

Спит пидор у параши, часто положа голову на унитаз. Он не имеет права заходить в камере за черту блатных и мужиков. Ему не полагается пользоваться кроватями и на них сидеть. Он стирает в камере белье блатных, убирает ее, ловит вшей в одежде блатных. Педераст моет блатных в бане, его разрешается всем мацать, то есть обнимать, держать за половой член, гладить, одаривать ласками. Пидоры в бане собирают грязное белье, складывают обмылки. Вступают в половые отношения с педерастами везде без стыда и совести: в карантине, в бане, загоняют под шконку — тюремный лежак. В промзоне затаскивают и на крыши и там чешежопят.

В камерах Новосибирской тюрьмы педерасты живут только у толкунов-унитазов, их обязанность содержать унитазы в идеальной чистоте, при этом моют их: костяшками домино. В обязанность педерастов входит также вытирать задницы блатным, выносить тузики — корзины с мусором. Свою посуду — шлюмки и ложки педерасты ставят также на унитаз. Не дай Бог оказаться посуде педерастов рядом с посудой блатных или мужиков! Последняя тогда помоится, что является непростительным нарушением уголовных правил и виновника-педераста за это избивают до полусмерти. Сдают посуду педерасты тоже отдельно от блатных.

Перед вступлением в половые сношения пидоры пидорам моют фуфло мылом, особенно ценится уссурийское пахучее мыло, затем промазывают вазелином и вставляют в 'копченое солнышко' вату. После акта пидоры вытирают блатному член полотенцем. Поэтому настоящий уголовник никогда не воспользуется тюремным или лагерным полотенцем. Они считаются запомоенными. Блатные и мужики, умываясь, вытираются только марочками — носовыми платками или переданными с воли домашними полотенцами.

Знаменитые педерасты ценятся на вес золота. Их по праздникам одевают в женскую одежду вплоть до бюстгальтера, бреют ноги, половой член особым способом подтягивают к животу, красят щеки, брови, губы. Раз в году — 8-го марта — в Международный женский день устраивают угощение и поздравляют всенародно. Педерастам дают женские имена — Таня, Катя, Валя, а фамилию оставляют мужскую и называют Таня Золотавин, Катя Охохонин, Валя Шадрин.

В Новосибирской тюрьме в камеры смертного коридора педерастов помещают на ночь за деньги. Потом им дают отдохнуть в специальных камерах-обиженках, туда помещаются педерасты и лагерное зэковское начальство — козлы. Козлами называются бывшие завхозы, бригадиры (бугры). Козлов нельзя помещать в камерах с простыми зэками, так как их могут там убить или запомоить. В обиженках педерасты отдаются козлам.

По уголовному закону круглым педерастам не возбраняется доносить начальству о положении в камерах. Что с него, педераста, взять — он конченый человек.

Как и все заключенные, педерасты на карточках отмечаются дополнительной шифровкой: 'ПП' — педераст пассивный, некоторым блатным ставят 'ПА' — педераст активный. С отметкой 'ПА' у блатных и мужиков педерастами не считаются.

На все виды верхней одежды — рубашки, пиджаки, фуфайки, зэчки, бушлаты — у сибирских педерастов 'ПП' нашиваются синие полосы размером 20х50 миллиметров. Зачумленного педераста, то есть такого, какой уже из-за старости, уродливости и дряхлости не вызывает сексуального интереса, любой зэк может 'попросить' убрать за себя помещение, сходить в наряд. Педерасты и черти — постоянный объект потехи и издевательств. В зонах Курганской области устраивают даже: соревнования среди педерастов по бегу. В цехе, когда нет начальства, пидоров раздевают, вставляют в задницу ключи, сверла с обратной стороны, протяжки, отвертки и: пускают в бег. Победители те, у кого не выпадает инструмент, кто быстрее прибежит, получают угощение — глоток чая, конфетку, зубок чеснока. Молодежь часто устраивает гонки на чертях и пидорах — их запрягают в контейнера и ездят по цеху.

Такие же деления по группам сохраняются и у зэчек-женщин: блатнячки-паханы, работячки-лошадки, запомоенные — черти, лесбиянки-ковырялки. Каждый иерархический этаж устойчив и прослеживается даже в прокурорских зонах, куда попадают работники прокуратур, милиции, партийных и советских органов, а также зон и тюрем. При этом сан прокуроров приравнивается к зэкам, осужденным по статьям, связанным с изнасилованием, независимо от того, за что они сели. Их насилуют и помоят за то, что они насиловали других статьями уголовного кодекса. В зонах они живут среди педерастов и чертей. Судьи, чтобы не попасть в педерасты, должны доказать, что они в своей деятельности 'помогали' осужденным, снижали срок наказания и противодействовали требованиям прокуроров. Блатными и мужиками в таких зонах являются милиционеры и офицеры зон и тюрем, короче, менты — простые и цветные. Такая зона есть в Иркутске, в Рабочем предместье, есть в Нижнем Тагиле — туда свозят со всего Союза подобных зэков. О себе они говорят: 'Мы живем валетом, в мире наизнанку'. Попадая повторно за решетку, эта категория уже следует в обычные зоны, где переходит, ежели не примочат, на положение педерастов.

Нет ничего страшнее, чем камеры малолеток — весь юный ум уходит на поиски издевательств и приклеивание мастей. Пахан камеры и его дружки за любой косяк-оплошность наказывают изощренно и извращенно. Косяком может быть все — неправильный ответ, расспрос, невыполнение обещания, утаивание прошлых, важных с точки зрения уголовного мира моментов своей жизни. В общем, все. Сережу Черепанова наказали, запретив от подъема до отбоя сидеть и прислоняться к чему-либо, даже присаживаться на корточки. Он так простоял полгода. За что? Его мать, не зная законов уголовной жизни, передала ему продуктовую передачу в хлопчатобумажном мешочке, где в орнаменте цветков был красный цвет. 'Твоя мать — коммуняга, даже в тюрьму красное передает', — сказал пахан. Передачу отобрали, а ему на совете хаты вменили стоять от подъема до отбоя.

В тюрьмах Омска, Иркутска, Новосибирска часто в камерах выбирают генсека параши — генерального секретаря камерного унитаза. Выбирают не обязательно из чертей и педерастов, часто из мужиков. Генсек параши всецело отвечает за толкан. Генсеков при этом доводят до состояния 'шифер сыпется с крыши', до сумасшествия. Каждый идущий на парашу по большой и малой нужде обязан у генсека взять разрешение, то есть спросить по полной форме: 'Товарищ генеральный секретарь параши, можно мне посетить парашу?', Генсек должен ответить полно: 'Пожалуйста, посетите мою парашу'. Уходя с параши, посетитель спрашивает: 'Товарищ генеральный секретарь параши, можно мне покинуть парашу?' Генсек обязан ответить: 'Спасибо, пожалуйста, покиньте мою парашу'. И так отвечать каждому. Если в камере десять-пятнадцать человек, можно генсеку и поспать ночью пару часиков. А как быть, ежели в камере сто — сто двадцать человек? Вы скажете, что можно и не отвечать. Попробуйте не ответить, за вами следят — в случае уклонения от ответа избивают, душат, помоят. Тяжело таким генсекам.

Клеятся масти навсегда. Куда бы не попал затем зэк, его спрашивают в камерах: 'Ты кто?' Обязан ответить: 'Я такой-то, сижу по такому-то делу. Взял кассу, мохнатый сейф, то есть изнасиловал, примочил коммунягу или комсомольца и т. д. Жил всегда мужиком (чертом, круглым педерастом). У меня кликуха Поросячий хвост, масть защекан'.

Кликуха не всегда отражает истинное положение человека. Она выбирается тюрьмой. В назначенный день выбора кликухи зэку какой-нибудь блатной подбежит к решке — зарешеченному окну и звонким, пронзительным голосом крикнет: 'Тюрьма-роднуха, дай кликуху!!!'

В ответ откуда-нибудь визгливый прокуренный женский голос произнесет: 'Соленый клитор'. С этого мгновения до конца дней в уголовном мире не будет Семена Иванова, а только Соленый клитор. Забиты тюрьмы и зоны страны Советов 'Подмудными гнидами', 'Подзалупной перхотью', 'Сталиными', 'Хрущевыми', ''Муссолини ', 'Махно', 'Уксусами' — спектр кликух безграничен. Красавец парень может быть 'Сморщенным калом', урод — 'Мэрилин Монро', инвалид без ног 'Брумелем'. С кликухой зэк свыкается и даже на свою фамилию не отвечает, забывает ее.

СЕКСХРЮША

Коллективные формы зэковского онанизма распространены широко и повсеместно и называются сеансами. Онанируют большинство зэков, 'восхищаясь' актрисами, телеаэробикой, фильмами, разглядывая журналы, читая сексуальные описания в художественных произведениях. Они устраивают подглядывания за женщинами-вольняшками в туалетах, в школьных классах, забираясь под лестницы, наблюдают за сношениями с педерастами. В Пятой новосибирской зоне, расположенной в густонаселенном районе города, по тайной договоренности с зэками за плату женщины и даже девушки в оговоренное время выходят обнаженными на балконы. При помощи особых переносных эркеров-зеркал в зоне ловится их отражение. Женщины при этом, как в половых плясках зулусов и бушменов, совершают сексуально-пригласительные движения, играют с партнершами, вступают в половое общение с любовниками. Такой 'балконный стриптиз' смотрят десятки зэков, при этом онанируют — 'плывут' по зоновской терминологии. Подобный сеанс в летний солнечный день стоит 200-300 рублей, два месячных заработка среднего инженера.

В Новосибирской тюрьме дубачка-надзирательница Оля зарабатывала еще больше. Она показывала свой половой орган в кормушку, когда работала в ночные смены. Паханам разрешалось даже трогать и щупать — при этом с каждого в камере взималась плата в десять рублей. За смену она зарабатывала тысячи и прославилась под кликухой Олечка — Золотые Крайки.

Все советские зоны постоянно пребывают в психозах — ожиданиях амнистий, помилований. И к этому добавляется психоз сексуальности. Ни с того, ни с сего ночью, словно по команде, все спросонья начинают заниматься онанизмом. Двухэтажные койки раскачиваются, скрипят, зэки кричат, вскакивают, как ошалелые. Старики говорят: 'Был опять заплыв, насмотрелись телевизора'. Бывает, в рабочее время начифирятся и вот кто-то подбегает с раскрытой ширинкой к пидору и давай обнимать его и онанировать прямо на одежду. Это не считается нарушением кодекса уголовного поведения. Это не за падло.

Так на практике прошедшие сквозь зоны почти все становятся людьми ненормальными, чучеками. Поведение их постепенно трансформируется, упрощается, соответствует стойловому содержанию. Заболевает человек тюремной шизофренией. Речь избавляется от придаточных и распространенных предложений, слова становятся малоосмысленными. Новый набор слов по фене — языку изобилует шизофреническими окончаниями на 'як', 'ак' — вторяк, первак, ништяк, долняк, голяк, близняк, коммуняк, блатняк, партак: Распространенный набор слов, заменяющих описание — вкоцан (хорошо одет), бикса (стоящая, симпатичная девушка), гонит (думает о своем деле), крыша поехала, шифер сыпется (человек сходит с ума) и т. д.

Зэк-чучек вступает в половые отношения со всем тем, что движется, течет и изменяется. Насилуют трупы людей и животных; у забредших в зоны собак и кошек выдергивают зубы и приучают сосать и лизать члены, их также насилуют. Подковы лошадей приваривают к сплошному листу железа и весь отряд блаженствует в дикой сексуальной вакханалии. Это знают все, кто хоть раз посетил лагеря по сторонам железной дороги Решеты — Богучаны. Она на сотни километров с обеих сторон стоит в стене лагерей. От лагерных прожекторов там и ночью сплошной день. Используют насекомых — мух, тараканов, шмелей, вшей, клопов, мокриц, муравьев, мошек, червей. Как? На глянцпенис — залупу надевают резиновый манжет и его заполняют водой, на не залитую часть пускают насекомых, которые бегают, кусают, раздражая член до эрекции. На это действо собираются любители посмотреть 'летающий секс'. Поражаешься знанию энтомологии зэками. Домашние мухи редко используются для такого секса, больше подходят осенние, полевые, которых называют жигалками. Они, в отличие от домашних, кусают так же, как и мошки. У летающих мух, жуков отрывают крылья, чтобы не улетели и были злее. Насилуют птиц, мышей, ящериц и змеек; птиц надевают на хрящ любви, а мышек, ящериц и змей потехи ради вставляют в фуфло пидорам. Очень смешно. Видения Иеронимуса Босха бледнеют перед этой чучекской сексфантазией. Из мяса, сала, резиновых перчаток изготовляются женские половые органы. Бандит Виктор Корчагин в зоне поселка Горный организовал массовое производство таких 'заменителей' из перчаток, которые поступали на волю и продавались на барахолке Новосибирска под названием 'пизды Корчагина'.

При всех тюрьмах (СИЗО) и зонах (ИТК) страны имеются подсобные сельскохозяйственные отделения, призванные улучшать питание зэков, а снабжают ментов, их кафе-закусочные в зонах, их родственников и даже знакомых по самым низким ценам. Высшее начальство, конечно, по-коммунистически — бесплатно. В подсобных хозяйствах имеются свинофермы, где свиньи питаются отходами от зэковских столовых. Кричат прапорщики зэкам: 'Быстрее жрите, быстрее!' Куски не успевают заглатывать, уж не до разжевывания, а брать объедки с собой нельзя — нарушение режима. То, что остается на столах, для чушек отличная пища. Розовая мечта зэка попасть на работу в такое хозяйство, там работают только расконвойные. Направляют на расконвой по блату, стукачей и других блатных. Условия там воистину райские — родственники тайно приходят с продуктами и даже с выпивкой, жены посещают и бляди. В общем, рай. Ежели бабы нет, не велика беда, можно и с буренушками и свинушками жрать и спать. Считается в зэковской среде, что переспав с чушкой, избавишься от венерических болезней, полученных от пидоров и блядей. Свиньям такие ухажеры нравятся, они прибавляют в весе и всегда находятся в прекрасном настроении.

Зам. начальника Новосибирской тюрьмы подполковник Ширшин, единственный в Сибири имевший две заграничные машины — 'Фольксваген' и 'Вольво', создал самое лучшее свиноводческое хозяйство в системе МВД СССР. Там была такая чистота, как в хорошем хирургическом отделении. И зэки на совесть работали. Кому хочется возвращаться в старые камеры, сырые, мрачные. Идиллия. Дежурные счастливчики спали в окружении своих чушек-любовниц. По утрам при проверке Ширшин шутил, пощипывал за щеки зэков: 'Сколько палочек бросил Нюрочкам? Вижу, что довольны. Но и Федюшек (кабанчиков) не забывайте. Прочищайте им проходы. С хуем ничего не сделается, не сотрется. Доволен, доволен, вишь, как похрюкивают — сплошная музыка и поджарочка растет, что надо'. В 1988 году Ширшина посадили за хищение государственного и общественного имущества в особо крупных размерах. Конечно, под конфискацию ничего не попало — схоронил по родственникам и знакомым.

Любви все возрасты покорны, преград для нее нет и добавим от себя, преступление тут не помеха. Менты также пользуются в своей жизни лагерным элементом. Начальник уголовного розыска Шадринска полковник Галиневич, рослый детина, выпивоха, жена ему попалась никудышная — злая, скандальная.

Прокантовавшись с ней пятнадцать лет, пришлось разбегаться. Пил полковник горькую и распутывал дела. Попала в его поле зрения квартирная кража, воровку тут же выявили и, общаясь с ней, полковник влюбился. Дело прикрыли, воровку отмазали и вскоре они расписались, несмотря на большую разницу в годах.

Ежово взял он ее в свои руки, заставил учиться, и она окончила педагогический институт. По окончании бросил он Шадринск и укатил с ней работать в зону на станцию Просвет. Жена преподавала в зоне химию, а полковник возглавлял оперчасть. Тандем вольных преподавателей и офицеров — обычное явление в лагерях. Только тут жена — бывшая воровка, общалась с учениками на своем с детства усвоенном блатном языке. В зонах заставляют всех получать полное среднее образование, несмотря на возраст (говорят, правда есть ограничение — сорок лет), нацию, дебильность и профпринадлежность. Один из учеников возьми и скажи преподавателю в утай: 'Тебе хорошо, ты с мужиком, а мы живой пизды не видим, помогла б'. Она согласилась. Знаю, говорит, вы и так под лестницей торчите, под юбки заглядываете и сеансы устраиваете. Ныне я без трусов буду ходить и останавливаться как бы невзначай. За каждый сеанс 20 рубликов гоните.

Посещаемость занятий превзошла все ожидания Кетовского районо, в чьем ведении находилась школа зоны. Зэки валили повышать уровень знаний и дрались в казармах за место под лестницей. Такая находчивость преподавателя позволила приобщить широкие массы к всеобщему среднему образованию.

ВИЗИТ К ШОКОЛАДНИЦЕ

Знатного зэка по выходу ожидает встречательная церемония. К воротам зоны прибывают дружки, приносят цивильную одежду, угощают вином, на легковых машинах увозят к шоколадницам. Шоколадница — это блядь из бывших заключенных, знающая толк в уголовном законе и любви. Она в любви вся до такой степени, что на губах выступает как бы помада шоколадного цвета. Есть разные оттенки шоколадного секса. В старых правилах, которые называют Тайшетским кодексом, партнеры не должны были употреблять цивильные слова, говорили только по фене.

Бляди-шоколадницы в мире блатных ценятся особо и составляют замкнутую группу бывших уголовниц, в преклонном возрасте они выполняют роль связных, разъезжая по Союзу с заданиями и поручениями паханов.

К встрече
Вконтакте
Одноклассники
Google+

Комментарии


cтраницы: 1 всего: 16

Freeman
отправлено 02.08.07 03:06 | ответить | цитировать # 1


Очень интересно, только это история. Мои знакомые не так давно откинувшиеся с Метталостроя, Горелово рассказывали, что были случаи когда сажали за изнасилование и никто их там не форшмачил, типа: "Твоя жизнь, твоё дело" или может из-за того, что им "кабанчика" подгоняли чуть ли не самосвалами. Выгодно. Вот Вам и понятия.


Gornus
отправлено 09.08.07 19:50 | ответить | цитировать # 2


Очень подробное раскрытие темы.
Читал на дыхании. Материал подобен http://www.my-works.org/content/works/author.html?user_id=1826
Там тоже огромный по обьему материал, только с другой стороны


Падаван
отправлено 08.11.07 16:04 | ответить | цитировать # 3


Прочёл. Спасибо за информацию.


Тильман Юрий
отправлено 17.12.07 17:57 | ответить | цитировать # 4


Сильный текст..... Былоб неплохо в старших классах в программу ввести, ну часть урезать конечно....

Кому: Freeman, #1

> Очень интересно, только это история. Мои знакомые не так давно откинувшиеся с Метталостроя, Горелово рассказывали, что были случаи когда сажали за изнасилование и никто их там не форшмачил, ...

Ты, эта, посмотри там по датам по времени, прикинь что да как....


Nedos
отправлено 25.12.07 14:00 | ответить | цитировать # 5


Кому: Тильман Юрий, #4

> Сильный текст..... Было бы неплохо в старших классах в программу ввести, ну часть урезать конечно....

Мне то же такая мысль в голову пришла. Заместо мутного говна "Один день Ивана Денисовича", поставили бы в программу "Чешежопицу", гораздо, я считаю, пользительный для детишек.


rebe
отправлено 05.01.08 10:47 | ответить | цитировать # 6


Искал конкретно это произведение(так, кстати и на тупичок напоролся, а теперь он у меня на стартовой) ...отрывки попали мне в руки ещё в 90-е, притащил их на работу Жора(земля ему пухом)-бывший сиделец, дак тот читал и плакал, то от смеха, то от воспоминаний горьких-вот, по моему мнению, лучшая рецензия. Спасибо!


Stein
отправлено 25.04.08 12:35 | ответить | цитировать # 7


Жаль что кинжка не полная. Камрады, поделитесь пожалуйста ссылкой на полную версию.


Hakman
отправлено 21.06.08 08:19 | ответить | цитировать # 8


Кому: Freeman, #1

> Очень интересно, только это история. Мои знакомые не так давно откинувшиеся с Метталостроя, Горелово рассказывали, что были случаи когда сажали за изнасилование и никто их там не форшмачил, типа: "Твоя жизнь, твоё дело" или может из-за того, что им "кабанчика" подгоняли чуть ли не самосвалами. Выгодно. Вот Вам и понятия.

А кто признается?


Rex
отправлено 18.12.08 18:24 | ответить | цитировать # 9


Знатная книга. Солженицин в некоторых местах кстати просто отдыхает.


Xerby
отправлено 25.02.09 18:14 | ответить | цитировать # 10


В шоке... Просто в шоке. Не могу сказать ничего членораздельного. Правда, очень хотелось бы услышать мнение Главного на этот счёт. Хотелось бы рецензию, особенно с учётом того, что он оперуполномоченный (не знаю, слитно пишется или раздельно), а потому обладает какой-то инфой (бывшими такие люди не бывают). Дмитрий, скажите пожалуйста, это ХОТЬ ПРИМЕРНО так?


Clerkon
отправлено 01.06.09 22:06 | ответить | цитировать # 11


Хотелось бы узнать мнение Гоблина и других участников форума по поводу описанного инцидента с задержанным в столице молодым человеком, которого "отчешежопили" резиновой дубинкой прямо в отделении, якобы за то, что он, во-первых, пидор, т.е. гей, а, во-вторых, справлял малую нужду прямо у дверей супермаркета (трезвый?):

http://www.infox.ru/accident/crime/2009/05/27/Milicionyerov_podozr.phtml

Возможно ли такео в принципе, или же справедлива версия самих милиционеров, которые приписывают потерпевшему-провокатору "тюремные нравы"?


Станислав Борисович
отправлено 19.11.09 00:34 | ответить | цитировать # 12


Очень и очень серьёзная тема!
Удивляет молчание Главного!!


Clerkon
отправлено 07.01.10 19:56 | ответить | цитировать # 13


Наверное, ему эта тема просто неприятна. И, подробно разобрав "Чешежопицу" Майера и "Не зарекайся" Ажиппо, он посчитал тему исчерпанной. Вообще самя по своему небогатому опыту общения с некоторыми работниками силовых ведомств, пришел к мнению, что в их собственной среде само по себе навязывание обсуждения данной темы, т.е. "пидорной", рассматривается как оскорбительное.

Сам продолжаю придерживаться мнения о том, что тюремное изнасилование, т.е. "петушение", является не столько наказанием стукачам, насильникам и пр. провинившимся, осуществляемым тюремной "братвой", сколько средством давления на заключенного со стороны администрации и государства. Пример - попытка "чешежопицы" в отношении Михаила Ходорковского, которго пытался "опустить" некий Кучма.


Гонzа
отправлено 21.05.10 15:11 | ответить | цитировать # 14


Книгу читал, правда давно,много интересного почерпнул, хотя и не представлял тогда, что сам в ту систему работать пойду. Сейчас иногда заглядываю, интересно сравнивать с тем что сейчас в зоне. Сравнение, увы, не в пользу теперешнего.


Clerkon
отправлено 19.06.11 18:20 | ответить | цитировать # 15


Это, как, простите, понимать? - Что там сейчас сплошная "чешежопица", что ли?


Clerkon
отправлено 19.08.11 23:52 | ответить | цитировать # 16


Классик русской советской литературы<em> [Андрей Платонов] в исторической повести [«Епифанские шлюзы»] (1926)</em> красочно описал трагический конец английского инженера Бертрана Перри, приглашенного в 1709 г. в Россию [Петром Первым] для строительства шлюзов на Волге. После того как шлюз построить не удается, Перри арестовывают и отправляют в тюрьму в Москву. Где его [вместо смертной казни держат в пыточной башне, а затем отдают на растерзание палачу-гомосексуалисту]:

<em>«Перри привели в Кремль и сдали в башенную тюрьму. Ничего ему не говорили, и Перри перестал пытать судьбу. В узкое окно он всю ночь видел роскошь природы – звезды – и удивлялся этому живому огню на небе, горевшему в своей высоте и беззаконии. Такая догадка обрадовала Перри, и он беспечно засмеялся на низком глубоком полу высокому небу, счастливо царствовавшему в захватывающем дыханье пространстве.
Перри проснулся сразу, не помня, как он заснул. Проснулся он не сам по себе, а от людей, которые стояли перед ним и негромко говорили, не будя заключенного. Но он сам проснулся, почуяв их.
– Бертран Рамзей Перри,– сказал дьяк, вынув бумажку и прочтя имя,– по приказу его величества, государя императора ты приговорен к усечению головы. Больше мне ничего не ведомо. Прощай! Царство тебе божье! Все ж ты человек!
Дьяк ушел и задвинул снаружи наглухо двери, не сразу управившись с железом.
Остался другой человек – огромный хам, в одних штанах на пуговице и без рубашки.
– Скидывай портки!
Перри начал снимать рубашку.
– Я тебе сказываю – портки прочь, вор!
У палача сияли диким чувством и каким-то шумящим счастьем голубые, а теперь почерневшие глаза.
– Где ж твой топор? – спросил Перри, утратив всякое ощущение, кроме маленькой неприязни, как перед холодной водой, куда его сейчас сбросит этот человек.
– Топор! – сказал палач. – Я без топора с тобой управлюсь!
Резким рубящим лезвием влепилась догадка в мозг Перри, чуждая и страшная его природе, как пуля живому сердцу.
И эта догадка заменила Перри чувство топора на шее: он увидел кровь в своих онемелых, остывших глазах и свалился в объятия воющего палача.
Через час в башне загремел железом дьяк.
– Готово, Игнатий? – крикнул он сквозь дверь, притулясь и прислушиваясь.
– Обожди, не лезь, гнида! – скрежеща и сопя, отвечал оттуда палач.
– Вот сатана! – бормотал дьяк.– Такого не видал вовеки: пока лютостью не изойдет – входить страховито!»</em>



cтраницы: 1 всего: 16

Правила | Регистрация | Поиск | Мне пишут | Поделиться ссылкой

Комментарий появится на сайте только после проверки модератором!
имя:

пароль:

забыл пароль?
я с форума!


комментарий:
Перед цитированием выделяй нужный фрагмент текста. Оверквотинг - зло.

выделение     транслит

CTRL+ENTER

разделы

Главная страница

Tynu40k Goblina

Синий Фил

Опергеймер

Светосила

За бугром

English

Победа!

интересное

Новости

Заметки

Картинки

Видео

Переводы

Комментарии

Поисковые запросы

гоблин

Гоблин в Facebook

Гоблин в Twitter

Гоблин в Google+

Гоблин в Instagram

Гоблин на YouTube

Гоблин в ivi

Видео в iTunes Store

Аудио в iTunes Store

tynu40k

Новости в RSS

Новости в Facebook

Новости в Twitter

Новости в Google+

Новости в ЖЖ

Группа в Контакте

реклама

Разработка сайтов Megagroup.ru

Реклама на сайте


Goblin EnterTorMent © | заслать письмо | цурюк