Павел Перец об убийстве министров Боголепова и Сипягина

Новые | Популярные | Goblin News | В цепких лапах | Властелин колёс | Вопросы и ответы | Гоблин и танки | Каба40к | Книги | Коротко про | Образование | Опергеймер | Под ковром | Путешествия | Разведопрос | Репортажи с мест | Семья Сопрано | Сериал Рим | Синий Фил | Смешное | Солженицынские чтения | Трейлеры | Хобот | Это ПЕАР | Персоналии - Павел Перец | Разное | Каталог

31.07.18



Вконтакте
Одноклассники
Telegram


Д.Ю. Я вас категорически приветствую! Павел Юрьич, добрый день.

Павел Перец. Привет. Хочу похвастаться – вот смотри, что у меня есть.

Д.Ю. What the fack is this?

Павел Перец. Это, конечно, не про Оззи Осборна, про которого ты рассказывал, это книга ещё дореволюционного издания, мне её подарили на экскурсии, один из моих экскурсантов и зрителей. Я, к сожалению, не запомнил, как его зовут, но я спешу его поблагодарить – это совершенно бесценный подарок, это воспоминания товарища Гершуни, называется «Из недавнего прошлого», по-моему. Это один из главных террористов, первый глава боевой организации партии социалистов-революционеров, вторым стал Борис Савинков, над всем этим, конечно же, возвышался Евно Азеф, и я не знаю, успеем ли мы сегодня зачитать ряд вещей из этой замечательной книжки, но по крайней мере то, что мы о нём уже сегодня будем говорить, это совершенно точно. И здесь есть... Ты уже там что-то усыхаешь?

Д.Ю. «А правительственные агенты безжалостные, продажные, лукавые плетут сети вокруг своей жертвы. Нет границ их измышлениям, их преступной изобретательности, где вопрос идёт о том, чтобы сломить стойкость и мужество революционера». Ну в общем, натурально...

Павел Перец. Ты заметил, что я это подчеркнул, да?

Д.Ю....нет предела чекистской мерзости!

Павел Перец. Книжка наполнена просто совершенно потрясающим пафосом, он, на самом деле, очень хороший стилист, ну т.е. публицист.

Д.Ю. «Кругом тихо и пустынно, как в голове министра».

Павел Перец. Это он пишет про... соответственно, когда его приняли в Киеве и привезли непосредственно в участок. Нет, он нормально, там всё есть, но начнём мы не с него. Давайте я сразу покажу его портрет, сейчас ты полистаешь, человека, который вот... У него уникальная вообще судьба, и он обладал таким фактически гипнотическим... какими-то гипнотическими свойствами, о чём я прямо зачитаю воспоминания господина Мартынова, который в дальнейшем стал главной Московского охранного отделения.

Но начнём мы не с этого, и вообще даже не с теракта мы начнём. Мы начнём с университетского устава 1884 года. Что было до 1884 года: в университетах была определённого рода автономия. Ну во-первых, не было форменной одежды. Я показывал вам картины художника Ярошенко «Студент» и «Курсистка»: студент весь такой в шляпе, с бородой, таким пледом замотанный, курсистка идёт в такой шапке барашковой, коротко стриженная, в платке. Большой платок – это была такой признак субкультуры. Студенты могли влиять на выбор ректора, студенты могли влиять на состав профессоров. У студентов была определённая доля самоуправления, скажем, у них были кассы взаимопомощи, которые они организовывали, они могли организовывать свою кухмистерскую, ну т.е. столовую и её контролировать. Ну в общем, такой определённый набор прав, которыми они очень дорожили и которые, с одной стороны, имели благоприятное влияние для их свободы, но совершенно неблагоприятное влияние на учебный процесс. А самое главное – правительство, особенно после 1881 года, выяснило, что основные революционные террористические силы как раз исходят из студенчества, и это вечная проблема, т.е., с одной стороны, надо общество просвещать, а начинаешь просвещать – оно начинает радикализоваться, и что с этим делать, по-моему, не выяснили до сих пор, если честно.

И нужно ещё понимать, я об этом постоянно говорю: студент тогда и сейчас – сейчас у нас студент это, я не знаю, песня группы «Руки вверх» и что-нибудь такое, в то время студент – это уже было определённое достижение твоё на социальной лестнице, потому что оканчиваешь высшее учебное заведение, которых было по пальцам пересчитать по всей Российской империи, в основном в крупных городах – и перед тобой открывается жизнь, перед тобой открывается дорога профессиональная, ты точно с голоду не умрёшь, включишь мозги – так вообще достигнешь высот. Дома доходные могли иметь инженеры, могли иметь врачи, могли иметь юристы. Инженер, представляете, имеет доходный дом, например, т.е. всё, жизнь срослась, удалась.

В 1884 году правительство с этим решает закончить, и среди нововведений было, например, обязательное ношение формы, причём ношение формы по определённому образцу – ты не просто должен шинель надеть, ты должен быть застёгнут всегда, и т.д. Далее все ректоры университетов назначались сверху – ну это примерно как сейчас с губернаторами у нас, и там определённые вносились изменения в учебный процесс, которых я не буду касаться, потому что они не столь важны для нашего повествования, но ещё что самое главное – в университетах вводились надзиратели. В каждом университете вводился такой цербер, его прозвали «педель» - это было такое арго студенческое. Вот эти вот педели должны были следить, чтобы вот эти все законы, в 1884 году принятые, исполнялись. И когда, особенно в советское время, изучалась эпоха Александра Третьего, вот этот университетский устав как раз фигурировал в рамках вот этих самых контрреформ т.н., которые Александр Третий предпринял. На самом деле, в этом уставе были свои положительные аспекты, о которых, опять-таки, нам не говорилось, но студенты, конечно же, восприняли это в штыки.

Тем не менее, как мы знаем, в эпоху Александра Третьего по сравнению с тем, что было при Александре Втором, и по сравнению с тем, что начнётся при Николае Втором, было относительное затишье. Про самое громкое покушение я рассказывал – про старшего брата Ленина, и это был единственный такой громкий процесс, который тогда прозвучал. И все революционные силы были разрознены, они вырабатывали... ну т.е. они пытались понять, куда им идти: начинала формироваться марксистская идеология, начинала преображаться народная... т.н. народники стали формироваться в партию эсеров, которая представляла... тогда её ещё не было, но они уже начали формироваться в разных городах, и характерно, что, например, забегая вперёд, Борис Савинков, который стал главой боевой организации, начинал, как марксист, и вообще, на самом деле, в той же самой «Жизнь Клима Самгина» несколько раз приезжает – «Ну что, марксист, да?» Т.е. это такая дань моде определённая, марксизм – это тогда было крайне модно.

И в тот момент, когда был предпринят этот устав, вот этот вот человек, которого зовут Николай Павлович Боголепов, это будущий министр просвещения, сейчас он был бы назван, соответственно, министром образования. Он... такая стандартная карьера, не все дети священнослужителей шли в революцию – например, у него отец был околоточным надзирателем, но дед его был священником, он родился в какой-то глубокой провинции – в Серпухове, по-моему, в итоге он поступил в Московский университет, он был на юрфаке, по-современному говоря, отделение права, и он его окончил достаточно успешно, и защитил в 1881 году докторскую диссертацию, и был избран как раз ординарным профессором по римскому праву, по которому и считался большим специалистом. И он был ректором университета, как раз первый его этап ректорства был в тот момент, когда был принят этот университетский устав.

Поставьте себя на место человека, который заведует Московским университетом, одним из центральных высших учебных заведений страны: вам, с одной стороны, надо исполнять то, что вам спускается сверху, с другой стороны, вы на месте понимаете, что это вызовет определённое отторжение у большинства студентов – и вот как вам в этой ситуации себя вести? Боголепов чётко вводил эти законы в жизнь, и ему, на самом деле, сам процесс вот этот вот сам процесс управления вот этой неуправляемой массой, попытка сделать так, чтобы студенты начали учиться, а не занимались Бог знает чем, ему это не нравилось, поэтому на самом деле у него первый срок был с 1883 по 1887 год, и он ушёл оттуда, но потом, опять-таки, за неимением более достойной кандидатуры он опять стал ректором с 1891 по 1893 год.

И дальше у него карьера растёт, в 1895 году он получает назначение – попечитель Московского учебного округа, а это уже 11 губерний Центральной России, и соответственно, все учебные заведения, которые есть в этих губерниях, подпадают под его контроль. Ну а в 1898 году в пик его карьеры – он вступает на должность министра просвещения. И надо сказать, что... вот я читал в одних воспоминаниях, что Боголепов – это как в случае с Витте и прочее, он прямо вот не горел желанием занимать эту должность, потому что прекрасно понимал степень ответственности, наверное, уже чувствовал, что в стране начинает происходить вот это бурление, как ты говоришь, говн, и т.д.

Д.Ю. И не только. Извини, перебью: а в чём смысл-то был? Отскочу: я сколько себя помню с детства, я в школу ходил – у нас всегда была школьная форма, никогда не было вот этого разгильдяйства: носи, что попало. Маленькие дети носили одного типа форму, постарше – другого, и старшие – третьего. Как мне кажется, что во все времена было так: в ремесленных училищах – ремни с пряжками, фуражки, студенты – тоже у них какая-то форма была. Тогда все ходили, как попало или была форма... ?

Павел Перец. До 1884 года все... ну вообще, на самом деле, у нас, к сожалению, в отличие от Европы, не такая большая история студенчества – у нас первый университет вообще-то был организован ещё... он носит имя Ломоносова, хотя на самом деле, по логике, должен носить имя Шувалова, который его организовал, но просто Шувалов любовник Елизаветы и вообще проклятая вельможа, а Ломоносов, типа, наш, такой из народа, хотя тоже такой, знаешь, ... из народа – папа у него был не бедный человек. Но это отдельная песня. Это, соответственно, середина 18 века, и прошло-то всего ничего. Дело в том, что во время Николая Первого были очень сильно завёрнуты гайки, а вот Александр Второй отпустил это всё, именно в эпоху Александра Второго самая классическая история – ношение бород, т.е. было разрешено наконец носить бороды. И поэтому они все... почему вот Желябов весь такой бородатый, понимаешь, хотя в студенческое сначала...

Д.Ю. Имеется в виду – гражданам? Не военным, не полицейским – гражданам разрешили?

Павел Перец. Гражданам, да.

Д.Ю. А так было нельзя, да?

Павел Перец. Не гражданам, имеется в виду – дворянам, потому что дворянам было запрещено, и было же сословное у нас – дворяне, купцы, мещане. Купцам как раз было можно и даже нужно было носить бороды, у них была обратная ситуация – они сначала носили бороды, а потом уже их дети всевозможные – Третьяковы, Мамонтовы и прочие...

Д.Ю. Начали брить, да?

Павел Перец....да, и прочие, они начали брить, т.е. там всё вот так вот.

Д.Ю. Это так всегда и везде. Приведу тебе пример, извини: Советская Армия, вот учебка это где полгода тебя учат, а потом отправляют. В учебке есть молодые солдаты, которых через полгода отправят, а есть постоянный состав. Все молодые солдаты ходят в новой форме, а дедушки местные старательно гимнастёрки стирают, чтобы они белёсые такие были, и радикально этим отличаются. Потом ты приезжаешь в часть, а там наоборот – все молодые ходят в застиранном и драном, а «дедушки» ходят только в новом, понимаешь, вот чтобы сверкало. Так везде всегда.

Павел Перец. Ну естественно: женщины с кучерявыми волосами мечтают их выпрямить, а женщины с прямыми волосами мечтают из завить.

Д.Ю. Закучерявить. А вот в настоящее время в школах опять пытаются форму... ну, нам форма не нужна сначала...

Павел Перец. Ну во-первых, уже и в университетах – вот у нас Горный, например, университет, там есть форма, и некоторые студенты ходят в форме. Я не знаю, как там сейчас, строго ли это карается или нет, если ты придёшь не в форме, но по крайней мере пытаются ввести.

Д.Ю. Вот в школе, например, мне понятно, т.е. дети радикально разного материального уровня, у одного одежда такая, у другого одежда такая...

Павел Перец. Ну извини, я тебя перебью, но школьная форма в СССР тоже появилась не сразу, она появилась после войны. До войны, если ты посмотришь, например, на фотографии моей бабушки, они на самом деле, в общем-то, одеты не в форму. Т.е. форма регламентированная появилась только, вы меня можете поправить, но насколько я помню, после войны ещё при Сталине, а до этого, на самом деле, опять-таки, чётких регламентов по форме не существовало.

Д.Ю. Повторюсь: речь про деньги. Вот дети в школу приходят – у одного такое благосостояние в семье, у другого такое. Ну это всё равно, что мы на работу приезжаем – ты на «роллс-ройсе», а я на самокате, и в общем-то, у многих это вызывает смех, скажем так. Так вот, форма в школе, как я понимаю, для того, чтобы вот ликвидировать это, чтобы это не так бросалось в глаза, хотя всё равно бросится: у одного какой-нибудь Huawei, а у другого iPhone 10 – всё равно видно, у кого сколько денег. Ну а студентам это для чего было – для приведения к дисциплине или какие-то другие цели?

Павел Перец. Нет, я думаю, что вот как раз первое. На самом деле смысл любой формы, ну вот я тут был у своего приятеля, который... они живут с женой, у них двое детей, они оба такие дизайнеры-фрилансеры, и у него реально рабочий день ночью, с 12 до 4 ночи, и он такой лайфхак...

Д.Ю. Быстро укладывается – за 4 часа в этой тоталитарной России.

Павел Перец. У него лайфхак такой, например – он говорит: я работаю в обуви, вот реально я надеваю... какое-то сцепление лучше – за чайником сбегать, у каждого своё. Форма нужна прежде всего, чтобы ты не отвлекался на какие-то посторонние вещи: все сидят в одинаковом, всем всё понятно, и т.д. Это первое, во-вторых, форма – это сразу же первая ассоциация у нас с чем – с армией. Т.е., опять-таки, а армия – это дисциплина, подчинение, это определённые регламенты, поэтому я думаю, что первая причина, конечно же, в этом – чтобы людей как-то сразу же регламентировать, чтобы они больше думали о том, чтобы им учиться, а меньше думали о том, на какое – на левое ему плечо платок закинуть или на правое плечо платок закинуть, у него вот эту вот шляпу ему так или сяк. Хотя, опять-таки, я же рассказывал, всё равно были свои истории: вот были эти белоподкладочники, которые подшивали шинели студенческие белым шёлком – это вот как раз «золотая молодежь», мажоры, папенькины сынки, которые были абсолютно промонархические и постоянно воевали с этими революционно настроенными гражданами.

Д.Ю. Вернусь обратно: в Советской Армии все одинаковые, но «дедушку русской авиации» видно за километр – он просто не так одет.

Павел Перец. Ну т.е. по ряду очень тонких деталей, которые его отличают. Конечно же. Ну, собственно, это всегда и везде. Ну и в общем, Боголепов был дитя своего времени, например, он считал, что место бабы на кухне, естественно. Тем не менее он не мог игнорировать вот эту тенденцию с потребностью в женском образовании – при нём в Москве, например, были открыты высшие женские курсы, которые, дай Бог, уже существовали в Петербурге. Он затеял там реформу начального образования, в общем, он пытался предпринимать какие-то действия, но, конечно же, какие-то серьёзные, такие прямо радикальные меры – это было не для него.

И всё это вылилось в то, что 29 июля 1899 года были выпущены т.н. временные правила. На что они были рассчитаны – я вот прямо зачитаю: «За дерзкое поведение, за грубое неповиновение начальству, за подготовление беспорядков или производство их скопом в стенах заведений и вне оных», потому что достало всех, что в итоге что ни делай – всё равно происходят вот эти вещи, и за это студентов отдавали в солдаты. Ну и собственно...

Д.Ю. Т.е. военкомат пугал уже тогда, да?

Павел Перец. Да. Вы можете себе представить, какая реакция была на это: эти правила сразу назвали «боголеповские», но несмотря на то, что они были выпущены в 1899 году, до 1901 года они не применялись. И вот в 1901 году Боголепов наконец их применил. Первые, кто «загремел» - это были 183 студента Киевского университета. Про Киевский университет я потом ещё отдельно расскажу – я перечитал воспоминания Новицкого, это главный киевский жандарм. Под эту лавочку попал вот этот вот человек, о котором мы сегодня поговорим – это Степан Балмашёв, он как раз тогда учился в Киевском университете, и он в 1902 году совершил уже первый именно эсеровский акт, под которым они подписались. Про убийство Боголепова мы сегодня поговорим, это был ещё предэсеровский акт.

Значит, 183 студента Киевского университета и 28 студентов Санкт-Петербургского университета были отданы в солдаты. Что добилась тем самым власть: во-первых настроения в то время были достаточно либеральные всё-таки, даже иногда среди тех, кто отправлял этих студентов в солдаты. Все понимали, что это мера, мягко говоря, грубая, единицы понимали, что тем самым они разносят пропаганду по войскам, вот просто насаждают её, но это понимали только единицы, и на самом деле достаточно быстро спохватились на эту меру. Есть, опять-таки, описания того, как... условия были у всех разные: кто-то попадал в воинские части и был на таком достаточно привилегированном положении, начинал там как раз вести привычную себе деятельность общаться с солдатами, как-то их настраивать. Кто-то попадал в части воинские, реально в замес, ему не делали никакого спуска, но они после того, как они оттарабанили свой срок, имели право потом опять поступить в вуз.

Д.Ю. Восстановиться?

Павел Перец. Восстановиться, в то время как если бы тебя просто до этого отчисляли из университета, ты уже не мог повторно никуда поступить. Поэтому как это ни иронично звучит, этот закон был более либеральным, чем предыдущие – да, ты попадаешь в солдаты, но у тебя всё равно остаётся возможность потом продолжить, ну т.е. рассчитывали, наверное, на то, что ты вот как бы такой...

Д.Ю. Приведут тебя в чувство.

Павел Перец. Да, приведут тебя в чувства, ты в эти чувства придёшь и потом вернёшься, наконец начнёшь заниматься учёбой. И к чему это привело – это привело... у меня есть вот такой портрет – это Пётр Карпович, это первый герой нашего сегодняшнего рассказа. Это человек, который совершил первый теракт именно в России в 20 веке. Кто был такой Пётр Карпович? Когда он подстрелил Боголепова, конечно же, особенно жена его решила, что он жид проклятый, потому что у него ещё фамилия, но на самом деле он православного вероисповедания. Убийство это совершилось в нынешний день Святого Валентина, 14 февраля 1901 года, где – скажу попозже, но тем не менее... Он из Черниговской губернии, этот Пётр Карпович, и вот есть такая статья, написанная Юрием Львуниным, доктором исторических наук, и она содержит такие данные, которые я уже рассказывал про некое такое родство по касательной Софьи Перовской к императорской фамилии, но там это, действительно, прослежено, и там это правда, там это можно проследить, а вот что здесь написано:

«По свидетельству его сводной сестры Л.В. Москвичёвой, он – внебрачный сын владельца хутора Воронова-Гута А.Я. Савельева, который в свою очередь родился от побочной дочери Екатерины II и князя А.А. Безбородко, то есть Карпович – правнук Екатерины II и внук А.А. Безбородко» - ну там, как бы, вообще по поводу дочери Екатерины Второй и Безбородко уже, в принципе, возникают вопросы, но вот на основе данных его сводной сестры он об этом пишет. Тем не менее, конечно, сюжетец такой – для канала Life News, что вот он тоже ещё один у нас потомок царской фамилии.

Савельев так и не узаконил своего внебрачного сына, и поэтому он получил фамилию Карпович. Учился в гимназии в Белоруссии современной, в Гомеле. «В Гомеле, - вспоминала Москвичева (это его сводная сестра – П.П.), - он видел нищету, бесправие еврейского народа, что сделало его навсегда горячим защитником этой нации». Но, как я уже сказал, сам Карпович никакого отношения к еврейству не имел. И вот в 1885 году он поступает в Московский университет, в 1895-ом, извините.

Как проводит время нормальный студент в университете – он, естественно, забивает сразу же на учёбу...

Д.Ю. От сессии до сессии живут студенты весело...

Павел Перец. Да, и начинает заниматься всеми студенческими движениями, которые тогда существовали, например, он вступает в «Союзный совет объединённых землячеств». Я уже рассказывал как раз-таки на примере покушения старшего брата Ленина, что вот эти вот землячества, понятно, по какому принципу они формировались, но они были как раз одним из таких котлов, где заваривалась вот эта вся революционная каша очень часто. Погружается во всю нелегальную литературу, и очень интересный был метод протеста у студентов того времени – в первую сессию он не явился на экзамены.

Д.Ю. Это протест?

Павел Перец. Это протест, так что это протест!

Д.Ю. Два вопроса: первое – сколько служили в солдатах, на сколько лет их призывали?

Павел Перец. Не помню точно, я уточню, но ненадолго, я думаю, что не больше года-двух, на самом деле, как раз именно с расчётом, что они потом должны продолжить учёбу, т.е. это не какой-то адский срок.

Д.Ю. Это раз, а второе: и вот я не пришёл сдавать экзамен, и что – отчислят, не отчислят? Смысл?

Павел Перец. Могли оставить на второй год – такое практиковалось в университетах, это не нынешнее время, реально были второкурсники, могли оставить на второй год. Это вообще очень хороший вопрос – логика этих людей, т.е. ты... нет, всё понятно, интересно – все эти движухи, опять-таки это своего рода молодёжная мода, субкультура, но у тебя же конечная цель всё-таки диплом получить, на самом-то деле. Тем не менее он не пришёл на эту сессию, и уже на следующий год он попросил перевестись на медицинский факультет, но получил отказ и вот как раз был оставлен на второй год за то, что он не сдал сессию – тогда такое было. В ноябре того же года он стал одним из зачинщиков студенческих беспорядков. Как эти беспорядки студенческие в Москве происходили, я тоже расскажу, есть прекрасные воспоминания у Герасимова на эту тему, что там с ними было, и т.д. Ну и в итоге что – его арестовали и исключили из университета, т.е. первый заход окончился вот так вот. Он был выслан к свои родителям, жил там у себя на хуторе, занимался всевозможными сельскими работами и в 1898 году он подаёт прошение на имя, хочу заметить, Боголепова, лично министр рассматривал эти прошения, чтобы поступить уже на медицинский факультет Юрьевского университета, это нынешний город Тарту. При этом он до этого сначала подавал попечителям различных учебных округов, и они его отклоняли, потому что он был неблагонадёжный, Боголепов же удовлетворил его прошение, сказал: хорошо, учись, мой дорогой. Соответственно, тот приехал на территорию нынешней страны Эстонии, ну и... а там всё так же, т.е. зачем учиться, когда можно не учиться? Ну и собственно, вылетел второй...

Д.Ю. Вокруг столько интересного, да?

Павел Перец. Да, вокруг столько интересного – вылетел второй раз из университета, теперь уже в городе Тарту. Т.е. я вот вам рассказываю про революционный путь этого человека. Но тут ему подфартило – ему достался в наследство дом, который он продал, и вот эти деньги он потратил на путешествие по Европе и решил продолжить своё образование в Германии. Возможно, потому что в Германии он оказался, и он за это платил, там он наконец начал-таки учиться. Он в Берлинском университете слушал лекции. Естественно, в Германии всё было гораздо проще с нелегальной литературой, и всё остальное, и именно там, в Германии он узнал из медиа, из прессы об этих вот сначала временных правилах, а потом об отдаче как раз киевских и петербуржских студентов в университете. Что решает Карпович? Карпович решает убить Боголепова – опять-таки мы наблюдаем достаточно интересную логическую цепочку в голове у людей – приобретает там же револьвер и отправляется в Россию. Остановился он на Казанской улице, которая тогда называлась Мещанской, и записался на приём к министру. Опять-таки, вот я вам рассказывал, как было покушение совершено Верой Засулич на губернатора Петербурга Трепова – можно было спокойно с улицы записаться на приём к градоначальнику, к министру. В основном люди записывались, чтобы подать какое-то прошение лично и сопроводить его каким-то вербальным контактом, назовём это таким образом.

Д.Ю. На мой взгляд, это говорит ровно об одном – что желающих обратиться было исчезающе мало, раз не организован там приём, туда-сюда, ну приём заявлений хотя бы, раз можно встретиться лично. А ещё, с моей точки зрения, это говорит о другом – что не было нужды в личных обращениях к царю, так сказать, что масса вопросов достаточно просто решалась на местах, не надо было организовывать «Прямую линию» с президентом для того, чтобы мне починили водопровод. Т.е. что-то там не так работало.

Павел Перец. Ну да. Причём прошение он состряпал на этот раз с просьбой зачисления его теперь уже в Петербургский университет.

Д.Ю. Настырный!

Павел Перец. Да, но это уже был просто предлог. Где размещалось Министерство просвещения в тот момент: вот Петербург, Невский проспект, вы стоите и смотрите на Александринский театр, перед ним памятник Екатерине Второй...

Д.Ю. «Катькин сад».

Павел Перец. «Катькин сад», да.

Д.Ю. Кто не в курсе – у нас там при советской власти собирались гомосеки.

Павел Перец. Да, было такое дело.

Д.Ю. Гомосексуалы!

Павел Перец. Гомосексуалы – будь, пожалуйста...

Д.Ю. Да! Извините...

Павел Перец. И вообще пора уже вам с Дементием наконец продемонстрировать всему миру...

Д.Ю. Мы сейчас контору-то спалим.

Павел Перец....что вы следуете тренду, и т.д. Вы огибаете этот театр с правой стороны, и перед вами открывается улица зодчего Карла Росси, которая...

Д.Ю. Это Заячья роща – так у нас было.

Павел Перец. Да-да-да, 22-22-220, самая такая гармоничная улица в мире, бла-бла-бла, такая вся классическая...

Д.Ю. Архитектор Расстрелянный – мы тоже знаем, да.

Павел Перец. До, но этот конкретно Росси. Вот с правой стороны, там даже висит сейчас табличка, что здесь располагалось Министерство просвещения, Министерство образования, на наш лад. Оно тянулось, это министерство занимало практически весь этот правый флигель по правой стороне, потому что с левой стороны уже тогда было Вагановское балетное училище. Вот, соответственно, вот сюда с этой площади он и пришёл к нему на приём в приёмный день, и по показаниям свидетеля на суде, который там дежурил, когда Карпович вошёл, тот подумал: «Какой несчастный молодой человек, какой нервный и больной! Он хотя и был спокоен, но бледен, руки тряслись, и на лице были заметны подергивания». Ну в общем-то, можно понять человека – ты собираешься совершить убийство прилюдное, прекрасно понимаешь, что, скорее всего, шансов у тебя спастись не будет никаких, т.е. ты фактически приносишь себя в жертву.

Д.Ю. Занервничаешь тут.

Павел Перец. Занервничал, конечно. Боголепов... ну как – приезжает министр, он начинает обходить всех просителей, те ему отдают, и «Боголепов, подойдя к соседу Карповича, выслушал его просьбу об открытии в Чернигове реального училища. В ответ он заявил: «Представьте нам удостоверение от более состоятельных помещиков и дворян, что они будут отдавать в училище своих детей ... Мы не желаем открывать училища для разночинцев».»

Ну и в общем-то, как потом Карпович заявлял на суде, именно эта фраза его окончательно убедила в том, что надо стрелять. Поговорив с соседом, Боголепов подошёл к самому Карповичу, взял у него прошение, пошёл дальше, и именно в этот момент он совершил ему выстрел.

Д.Ю. Куда стрелял –спереди, сзади, в голову, в туловище?

Павел Перец. Он, по-моему, ему в брюшную полость залепил, Боголепов пошатнулся, упал, но остался жив. Карпович – это, кстати, поведение многих потом террористов, я буду рассказывать – он никуда не побежал, спокойно сказал, что «мавр сделал своё дело», не бойтесь, я не уйду. Боголепова доставили домой к нему, а Карповича посадили. И здесь настал такой момент безвременья, потому что пока Боголепов был жив, не понимали, за что Карповича судить – за нанесение ранения или за предумышленное убийство. При этом рана у Боголепова оказалась очень тяжёлой и болезненной, т.е. сначала, естественно, в газетах писали о его состоянии, его навещали, даже Николай Второй к нему приехал его посетить, самых лучших врачей ему выписывали, но я уже рассказывал, что это, конечно, было уже начало 20 века, но тем не менее всё равно ещё не умели побеждать сепсис, и т.д., т.е. погибали от заражения крови, от загноения, и т.д.

Д.Ю. Т.е. он выстрелил один раз в живот?

Павел Перец. Да, и 2 марта...

Д.Ю. Несмотря на террористическую сущность, контрольный выстрел за левое ухо...

Павел Перец. Его просто быстро схватили. Он выстрелил, на него тут же кинулись... Т.е. ты стоишь в комнате, где куча людей, понимаешь, и ты стреляешь в министра – в принципе, у тебя, действительно, возможностей не так много, тем более, что он не стрелок профессиональный. Но этот хоть попал, простите за цинизм, в отличие от какого-нибудь...

Д.Ю. И убил.

Павел Перец....да, Соловьёва, который стрелял 5 раз – не попал ни разу с 5 метров. 2 марта 1901 года в итоге в жесточайших муках Боголепов умер. Ну и 17 марта в окружном суде, это тот самый суд, который располагался на месте нынешнего Большого дома, Литейный д.4, я показывал вам его фотографии, состоялся суд по делу Карповича. По идее, его должны были судить военным судом, но судили его на самом деле в судебной палате с участием сословных представителей, потому что настроения вот были такие, ведь даже будущий «герой» Японской войны Куропаткин, когда провожал вот этих вот студентов, он лично пожал каждому руку и сказал, что я обязательно всё-таки добьюсь, чтобы вы вернулись оттуда.

Д.Ю. Провожал куда – на войну? Или на дембель?

Павел Перец. В солдаты, вот этих студентов, которых отдавали в солдаты. Ну и вот человек убил министра, вот какой приговор ему должны вынести, ну так по логике вещей, в царской кровавой России?

Д.Ю. Я не знаю, по-моему, безотносительно к министру – ты ж убийца, за убийство... Жизнь даёт только Господь Бог, а отнимает всякая сволочь. Наверное, жизнью за это и отвечать надо – это моё такое мнение.

Павел Перец. Тем не менее, ему оставили жизнь, он был приговорён к 20 годам каторжных работ, лишению всех прав и состояний и был отправлен в Шлиссельбург – 1901 год. В 1906 году его освободили, ну в смысле, из Шлиссельбурга его отправили уже в ссылку в забайкальский Акатуй, а уже через год он вышел на поселение. Ну и как вы понимаете, что когда человек вышел на поселение, по дороге на одном из этапов, когда они остановились в городе, где была ж/д стация, он отпросился у охраны за покупками, взял билет, сел на поезд и был таков.

Д.Ю. Да... Тут же это, как его – ты чего хотел? Ну чисто примитивно: ты чего хотел-то? Ты хотел убить этого человека, умысел-то был у тебя? Да, хотел убить, и убил. Как можно, причём тут 20 лет, причём тут переводы отсюда туда, поселение, побеги? Безумие какое-то! Своими руками всё сделано.

Павел Перец. Когда я буду рассказывать про Гершуни, там ещё будет интереснее. Всё – попал за границу, вступил там в боевую организацию партии социалистов-революционеров, но, к сожалению, все основные теракты тогда уже были проведены, про которые я буду рассказывать, а затем уже случилось страшное – случилось разоблачение Азефа, причём, кстати, в 1908 году он даже там, я потом расскажу, был план покушения на Николая Второго, и он принимал в нём участие. Ну и когда произошло разоблачение Азефа, Карпович, как и многие, на самом деле, разочаровался в этом деле, отошёл от такой активной политической деятельности, вообще даже порвал с социализмом, и жил там до 1917 года, пока не пришло известие о Февральской революции, ну и соответственно, в конце марта на одном из пароходов, он с ещё одной тёплой компанией политических эмигрантов загрузился за это плавсудно и отправился в Россию. Ну что я могу сказать: где-то между Англией на рейде этот пароход был потоплен немецкой подводной лодкой.

Д.Ю. Ловко!

Павел Перец. Да. Некоторые спаслись, воспользовались корабельными шлюпками, но Карпович не спасся, Карпович закончил свои дни в пучине морской. И надо сказать, что вот этот вот теракт... Ну вот опять-таки, смотри, были... давай рассуждать с тобой здраво: были предприняты вот эти вот меры – временные правила, тут совершается теракт, протестующий прежде всего против этих правил. Как должно вести себя правительство в этом случае? Если правительство сильное, то оно не даст слабины, но это правительство, испугавшись вот этого акта, тут же отменило эти временные правила, чем наглядно показала, что тема работает.

Д.Ю. Можно добиться многого.

Павел Перец. Тема работает, да, т.е. это не просто теракт, собственно, в этом смысл терроризма и есть – т.е. ты совершаешь какие-то убийства, какие-то там взрывы, насилие и т.д., и правительство идёт на уступки, и чем дольше ты будешь на него давить, тем больше ты добьёшься прекрасного. И оно, собственно, так и началось, ибо Мариинский дворец, вот у меня книжечка, я чуть-чуть потом расскажу – Мариинский дворец был построен прямо покажу для кого – для Марии Николаевны, старшей дочери Николая Первого, для её семейства. Это вообще квартира, частная квартира, а сейчас там правительство Петербурга заседает.

Д.Ю. Ну, домик, так скажем.

Павел Перец. Домик, да. Видите – умели тогда жить. Вот этот вот Степан Балмашёв, вот у меня есть два его портрета: он есть вот такой вот и есть вот такой вот – Степан Балмашёв был сыном народника Валерьяна Балмашёва, соответственно, яблоко от яблони. И вот как раз-таки в 1900 году он поступил в Киевский университет, ну и дальше схема тебе уже известна на примере Карповича – что бы ни делать, лишь бы не учиться. Он участвовал во всех студенческих волнениях и как раз загремел вот под эту вот лавочку. Причём потом он ещё был арестован и отправлен в ссылку, и вот в виду полной неблагонадёжности ему отказали в приёме в любые учебные заведения, ну и соответственно, из Харькова, где он отбывал ссылку у родителей, вернулся в Киев, а потом он перебрался в Петербург, и 2 апреля 1902 года он в форме офицера подъехал к Мариинскому дворцу в пролётке с пакетом, якобы, от Великого князя Сергея Александровича, который был тогда губернатором Москвы, сказал, что у меня пакет для министра внутренних дел. Министром внутренних дел тогда был Дмитрий Сипягин, вот его портрет, я потом покажу ещё один портрет и расскажу про него. Что делает охрана – охрана ведёт его к Дмитрию Сипягину, непосредственно к министру внутренних дел, он был в форме адъютанта. Причём когда он приехал, министра не было на месте, и флигель-адъютант сказал, что он ещё не прибыл, на что Балмашёв сказал: «Ну я подожду», и сел его ждать. Вот он сидит, ждёт – приезжает министр, тот подходит к нему с этим пакетом, отдаёт, ну и сразу же стреляет в него, высаживает почти всю обойму в этого министра.

Д.Ю. Другое дело!

Павел Перец. Да, этот уже скончался через час буквально. Балмашёва моментально приняли, надо сказать, что параллельно с этим убийством должно было происходить ещё убийство героя нашего прошлого повествования Победоносцева, причём в воспоминаниях Чернова пишется, что да, это должен был быть двойной теракт, второй теракт не совершился по той простой причине, я уже рассказывал, что послали телеграмму и перепутали в фамилии две буквы, но вот в воспоминаниях у Гершуни написано, что если Балмашёв был такой молодой бравый офицер, то вот неизвестно, кто это был, но Победоносцева должен был убить какой-то старец в генеральской форме, опять-таки, к сожалению, кто и что, это неизвестно.

И у меня вот есть такой сборник «Охранка», я бы хотел зачитать вам воспоминания Мартынова, он как раз тогда находился в Петербурге при жандармском управлении, которое находилось на Тверской улице – у нас тоже есть Тверская улица рядом с Таврическим садом. Вот он пишет, что «весной 1902 года последовало убийство министра внутренних дел Сипягина. Немедленно после совершения убийства в управлении были получены распоряжения от Департамента полиции... Проведение этого дознания было поручено жандармскому генералу А.И. Иванову, а наблюдение за этим производством взял на себя товарищ прокурора Петербургской судебной палаты М.И. Трусевич» - это, кстати, будущий директор департамента полиции. «Мне пришлось принять некоторую вспомогательную роль и присутствовать при первом допросе, при допросе убийцы, Степана Балмашёва. Не помню, почему именно, но в момент привоза в управление арестованного Балмашёва не оказалось налицо генерала Иванова (который должен был этим заведовать – П.П.), и для соблюдения формальностей М.И. Трусевич вызвал меня в кабинет...» Тут он описывает Трусевича таким следователем по Достоевскому – т.е. этот вот Порфирий известный в «Преступлении и наказании», и вот он дальше пишет: «Я очень хорошо помню появление Балмашёва в кабинете М.И. Трусевича. К моему крайнему изумлению, в кабинет, в сопровождении двух жандармских унтер-офицеров и ротмистра Гришина, вошёл… офицер, высокий, здоровый, рыжеватый блондин, с красноватой, нечистой кожей на лице». Здесь этого не видно, на самом деле, потому что фотографии такие, но вот он высокий такой, рыжеватый, с красноватой недоброй кожей на лице.

«Офицер этот был в так называемой обще-адъютантской форме, но она была надета небрежно, офицерское пальто расстёгнуто и помято. Это и был Степан Балмашёв, как известно, совершивший убийство министра Сипягина в вестибюле Мариинского дворца... Для меня, тогда ещё молодого офицера жандармерии, не искушённого в различных тонкостях следовательской «дипломатии» и проникнутого естественной в моём положении офицерской, да и специально жандармской, психологией, это было необыкновенное зрелище,» - т.е. он только-только начал свою деятельность, и тут вот уже такое. «...Трусевич, с некоторым простоватым радушием в голосе, предложил Балмашёву сесть к столу, за которым вёлся допрос, и, раскрыв объёмистый и очень изящный золотой портсигар, весьма любезно предложил ему папиросу, которой Балмашёв и воспользовался. Самая манера разговора, начатого и проведённого Трусевичем, шокировала меня «Как же это? – думал я. – Перед нами убийца министра, и с этим убийцей лицо, занимающее видное положение в правительственном аппарате, ведёт почти дружескую беседу!» Да и самый привоз Балмашёва в офицерском мундире в наше управление, хотя и в закрытой карете, указывал, по-моему, на какую-то будто бы растерянность власти или на то, что «на верхах» не было никого, кто распорядился бы переодеть Балмашёва в его обыденное платье».

Соответственно, мы знаем даже, куда его привезли – его привезли на Тверскую улицу, был суд над Балмашёвым. С Балмашёвым как раз вот уже не церемонились – его приговорили к смертной казни и отправили в Шлиссельбург, потому что казни тогда совершались там, и Гершуни, который тоже тогда был в Шлиссельбурге, и Карпович там был – они все там дружной компанией собрались, но об этом я расскажу отдельно, Гершуни как раз в своих воспоминаниях писал, что когда Боголепова привезли, как происходила казнь: его будили, он сначала встал, сказал: «Что, уже?» - и опять лёг спать. Его опять разбудили, он опять повернулся на другой бок и опять пытался заснуть, но его наконец поставили на ноги. Он бодро вышел, там его прямо повесили.

Д.Ю. Какая крепкая психика!

Павел Перец. Вообще, на самом деле, не у него одного. И вот уже вот этот...

Д.Ю. А тут вопрос: а их предупреждали там – типа, готовься, завтра утром повесят?

Павел Перец. Нет, никогда они не знали, когда их точно... Вот, например, Гершуни тот же самый ждал смертной казни в течение многих дней, т.е. он думал, что его совершенно точно повесят. Его помиловали, т.е. жизнь ему оставили, но это тема отдельного разговора, что, опять-таки, говорит вообще о нравах той эпохи. Балмашёва повесили, и вот этот вот теракт 1902 года уже был официально эсеровским терактом, они его признали. Разгорелась полемика – дело в том, что... как и Савинков, как и Балмашёв – они на самом деле... это было только становление всех вот этих идеологий, они... Балмашёв был и в марксистских кругах замечен, и поэтому социал-демократы настаивали на том, что это не эсеровский теракт, что Балмашёв просто выступал за поруганную честь всех студентов, а эсеры говорили: нет, это наш парень.

Д.Ю. Минуточку!

Павел Перец. Да, минуточку, это наш парень. И соответственно, это-то и является... 1902 год, Мариинский дворец – это-то и является началом террористической такой официальной эсеровской деятельности. Тут надо сказать один важный момент: дело в том, что сейчас... ну, в советское время, я про становление партии социалистов-эсеров расскажу в следующий раз, потому что там нужно будет рассказать про очень интересного персонажа по имени Михаил Гоц – это главный спонсор. Ну я уже говорил: там был триумвират – Виктор Чернов, идеолог-теоретик, Евно Азеф, руководитель боевой организации, и Михаил Гоц, главный спонсор.

Партия социалистов-революционеров была очень популярна среди крестьян, потому что у них была своя аграрная реформа, программе, точнее. И сейчас, когда я смотрю то, что есть в интернете вообще, кто, что, о чём говорит, то я вижу, что пытаются сказать, что ну да, партия социалистов-революционеров, конечно, совершала теракты, но они потом от них отошли (конечно, когда Азефа разоблачили), и затем они уже пытались заниматься исключительно мирной деятельностью. Но крайне важно понимать, что без этих терактов они бы не стали бы столь известными и популярными в России, если бы их не было, потому что это был самый... ну как сейчас говорят, инфоповод, который гремел везде. Ну представь на секундочку, кто у нас сейчас министр внутренних дел?

Д.Ю. Не помним. О хорошем правителе народ не должен знать.

Павел Перец. Да. Ну вот представь: в Кремль подъезжает человек среди бела дня, приходит на приём. Ему говорят: «А министра ещё нет». Он говорит: «Я подожду».

Д.Ю. С оружием!

Павел Перец. С оружием, садится. Приезжает министр внутренних дел, он его пристреливает, его хватают. Ну т.е. для нас это сейчас нонсенс абсолютно, но контекст ситуации в то время был именно таким. И действительно, правительство было растеряно, потому что эпоха Александра Третьего расслабила общество, все решили, что этот вот народовольческий кошмар в прошлом, мы вступили в новую эпоху – но нет!

Д.Ю. И вот она.

Павел Перец. И вот оно началось. Пару слов про этот самый Мариинский дворец: каким образом вообще он, будучи построенным для дочери Николая Первого, вдруг оказался во владении города. Построил его... Во-первых, оцените отеческую заботу: папа сразу же подумал о том, что надо бы доченьке сделать соответствующий подарок. Доченька его в молодости выглядела таким вот образом – это, кстати, портрет небезызвестного вам Карла Брюллова.

Д.Ю. Симпатичная!

Павел Перец. Да, будет ещё более симпатичный портрет. Дворец этот построил вот этот во человек – А.И. Штакеншнейдер, который строил дворцы всем детям Николая Первого, извините: дворец Николая Николаевича-старшего на Благовещенской площади (площадь Труда), дворец Михаила Николаевича на Дворцовой набережной, затем, значит, в Петергофе для Ольги Николаевны, для Марии Николаевны, т.е. парень сделал прекрасную карьеру.

Изначально эта территория выглядела вот таким вот образом, обратите внимание: т.е. вот это стоит – это предтеча вообще Исаакиевского собора, это ещё ринальдиевский собор. Видите – такой ров вокруг Адмиралтейства, Адмиралтейство было настоящей крепостью, и нету ещё этого самого дворца-то.

Д.Ю. Кстати, многие не знают, но со стороны Невы перед Адмиралтейством построены 3 дома практически незаконно, за взятки, которые его закрывают.

Павел Перец. Да, это ведомство, это отдельный сюжет. У меня есть прекрасная советская книжка из серии «Туристы в Петербурге», и там об этом очень хорошо сказано. Действительно, раньше Адмиралтейство было такой буквой «П», потому что там внутри строились корабли.

Д.Ю. Доки.

Павел Перец. Доки. Строились они вплоть до эпохи Николая Первого, которому, во-первых, надоело, что у него там под окнами топоры стучат, а во-вторых, ну противопожарная безопасность, и поэтому их перевели туда ниже. Освободилась территория – вопрос: как этой территорией распорядиться? Дело в том, что Андреян Захаров, который строил этот комплекс, он, естественно, продумал, т.е. вы когда плыли по Неве, у вас открывалась такая очень красивая перспектива. Он двойной, на самом деле, т.е. там вот эта буква «П» двойная, там ещё два ряда зданий, но отдали под застройку, и там, действительно, сейчас...

Д.Ю. Ты пароходные экскурсии-то проводишь, нет?

Павел Перец. Слушай, ну мне предлагали, уже давным-давно – пока нет. Вот Егор Яковлев, я знаю, освоил этот процесс.

Д.Ю. С воды город выглядит вообще!

Павел Перец. С воды город выглядит совершенно иначе, и на самом деле, конечно, его надо смотреть с воды, потому что именно с воды он производит самое потрясающее впечатление. У нас одна из... может быть, даже самая широкая часть реки вот этой, которую вы не встретите нигде в Европе, там, неважно, где – в Будапеште, в Париже. Там реки есть, но они такие всё-таки поуже, а вот у нас это именно наше такое сочетание вот этой плоской панорамы и вот этой шири невской, оно, конечно...

Д.Ю. И скорости течения ещё – там особо-то не поплаваешь вручную. Так-так, вернёмся ко дворцу – и что, его вот сюда громоздили, да?

Павел Перец. Вот здесь вот, за мостом. Тут этот мост такой маленький пока, сейчас-то он такой, Синий мост – он один из самых широких мостов в Европе. Вообще раньше на том месте, где сейчас...

Д.Ю. Я вообще потерялся, да.

Павел Перец. Да, тут очень сложно. Вот это Медный всадник, здесь Нева. Видишь, как всё раньше было не так, как мы привыкли. Здесь вообще раньше было юнкерское училище, где учился Лермонтов и где он писал свои матные поэмы.

Д.Ю. И не только, да?

Павел Перец. Да.

Д.Ю. Зрел талант.

Павел Перец. Зрел талант. Вот Мария Николаевна, вот это мода того времени, посмотрите: очень симпатичная девушка.

Д.Ю. Симпатичная, да.

Павел Перец. «Уши спаниеля» по той моде, и вот я всегда очень люблю показывать вот эти два портрета – это журнал «Вог» 19 века: вот это Мария Николаевна, видите, тоже «уши спаниеля», а вот это вот некая Пушкина, но здесь она уже Ланская. И обратите внимание: они одеты абсолютно по одной и той же моде, т.е. шляпки, перья, причёски – всё вот прямо сходится.

Д.Ю. Пушкина – это в смысле Наталья?

Павел Перец. Да, Наталья Гончарова, но во втором браке она была Ланской.

Д.Ю. Говорят, была невероятная красотка, я читал?

Павел Перец. Она была... она и здесь, в общем-то, вполне, т.е. она была невероятная красотка, у Пушкина, в общем-то, губа не дура. Мария – соответственно поэтому дворец назван Мариинским, да, на секундочку, она там поселилась, и была проблема у царских детей, заключавшаяся в том, что...особенно у дочерей, что их, как правило, выдавали замуж и отправляли в Европу, а Николай Первый очень любил свою дочь, и у них была прямо такая сакральная связь. Есть масса воспоминаний, например, как во врем я одного из приёмов... взгляд Николая Первого никто не выносил, он посмотрел на дочь, она посмотрела на него, он не стал отводить глаза, она тоже не стала отводить глаза, и вот они в такие гляделки начали играть.

Д.Ю. Чисто василиск.

Павел Перец. Да, и в итоге Николай Первый не выдержал.

Д.Ю. О!

Павел Перец. Николай Первый не выдержал – у неё был характер папочкин, на самом деле. И вот проблема: что делать-то? Надо бы, собственно, дочь пристроить, а отсылать её не хочется. Приехал герцог Лейхтенбергский, вот так вот он выглядит. Герцог Лейхтенбергский – это сын Эжена Богарне, а Эжен Богарне – сын, извините, на секундочку, супруги Наполеона. Ну он был пасынок, правда, Наполеона. Это опять-таки нам говорит о том, что вот в то время не было, знаете, вот такого, как у нас, я не знаю, вражеская сторона – и всё, вот они нам враги, там, я не знаю, фашистская Германия, и т.д.

Д.Ю. Ну было бы странно, если бы сын Сталина женился на дочке Гитлера, например.

Павел Перец. Да, ну это как бы такое...

Д.Ю. Даже не то, что странно, а вообще...

Павел Перец. Да, такое, конечно, очень грубое сравнение, но тем не менее...

Д.Ю. Оно имело, как мне кажется, такой корневой смысл: мы тут кругом родня, и это ликвидирует массу конфликтов военных, которые можно решить на родственном уровне, встретившись, поговоривши, туда-сюда. Ярославна, королева Франции, заслана была именно для этого.

Павел Перец. Монферран, архитектор Исаакиевского собора, воевал в наполеоновских войсках, получил орден Почётного легиона – ничего, приехал в Россию, стал практически придворным архитектором Николая Второго. Булгарин, знаменитый публицист, тоже воевал, он вообще там польские корни имел – приехал, начал печататься. Т.е. вот не было ещё вот этого, понимаете, жёсткого патриотического разграничения в то время. И вот этот Лейхтенбергский...

Д.Ю. Это не значит, что тогда люди были умнее, и всё было устроено лучше, просто всё было не так.

Павел Перец. Конечно. Ну что такое ландграфство Лейхтенберг, ты можешь себе представить? Вообще Германия того времени – такое лоскутное одеяло, там куча – эти Вюртемберги, Гессен-Дармштадты, ..., и т.д., и т.п. У них как-то что-то закрутилось, ему говорят: так оставайся...

Д.Ю. Мальчик с нами...

Павел Перец. Да, будешь нашим королём. Ну и он подумал и остался, они поженились. Пока строился Мариинский дворец, им выделили помещение в Зимнем дворце, и вот это очень показательный момент – что герцог Лейхтенбергский в отличие от наших Великих князей, которые максимум чем занимались – это военной и строевой подготовкой, он занялся наукой, причём прикладной наукой – он начал строить, делать опыты из области гальванопластики. Гальванопластика- это вот шоколадный заяц, представляешь себе, да, или там...

Д.Ю. Я работал в гальванопластике, я знаю, что это.

Павел Перец. Т.е. это изготовление очень тонкого металла посредством химической реакции, и это пришлось очень кстати, потому что как раз строился Исаакиевский собор напротив, и там по углам стоят фигуры, ну вот представьте – Медный всадник туда водрузить. Медный всадник реально целиковый. Вот инженер Якоби с подачи как раз герцога Лейхтенбергского изобрёл...

Д.Ю. Погорячились – целиковый... Нет, такие вещи изготавливаются – я как эксперт – методом выколотки, т.е. когда выколачивают отдельные части, потом их сваривают различными способами. Он же пустой внутри, Медный всадник.

Павел Перец. Медный всадник не пустой, пустой памятник Николаю Первому.

Д.Ю. Все пустые, я вас уверяю, даже статуя Свободы составляется из частей, а гальванопластика, по идее, ну я только с мелкими формами работал, у нас в основном была Тайная вечеря, она такая... она как горельеф, т.е. там некоторые части торчали, на неё там наливали резину, делали форму, а потом туда осаждался металл, и из этого получалась ну не как чеканка, а как литая такая штука, очень тонкая, мелкие детальки там видны, и всякое такое.

Павел Перец. Слушай, насколько я знаю...

Д.Ю. Вещь крайне полезная, не будем в дебри залезать, вещь крайне полезная, для определённых художественных решений просто незаменима.

Павел Перец. Ну факт в том, что она была изобретена здесь, в России.

Д.Ю. Этого не знал.

Павел Перец. Да, Якоби... ну как – в нашей Википедии написано, что он русский, в английской Википедии написано, что он немецко-еврейский.

Д.Ю. Какой кошмар! Это всё в корне меняет. Отношение к его творчеству должно измениться.

Павел Перец. Да, и вот с подачи вот этого герцога Лейхтенбергского как раз вот это всё пошло.

Д.Ю. Ну т.е. человек делом занимался?

Павел Перец. Человек занимался делом, впервые в мировой истории метод гальванопластики был применён именно для изготовления скульптур для украшения архитектурного памятника, т.е. все вот эти ангелы, барельефы, которые стоял на Исаакиевском соборе, сделаны методом гальванопластики, вот Якоби как раз этим и занимался. Он возглавил горное дело, он, соответственно, путешествовал туда... Он в зимнем дворце организовал себе лабораторию – ты можешь себе представить? В то время, как все там чайки-кофейки попивали и думали, с кем бы там замутить, человек, соответственно – ну немец, что ж поделать?

Д.Ю. Штольц.

Павел Перец. Да, Штольц – вот очень хорошее сравнение. И поехал, простудился и умер, умер молодым, ему не было ещё 40 лет. А надо сказать, что Мария Николаевна ещё при его жизни замутила с товарищем Строгановым, вот он. Этот Строганов – сын Александра Строганова и Натальи Кочубей, которой Пушкин посвятил «Полтаву»: «Богат и славен Кочубей, его луга необозримы...», «Тебе – но голос музы тёмной...» В общем, вот это он. И у них уже при жизни был роман, и там было несколько детей, и если по поводу старшего соглашались, что, скорее всего, да, это от него, то вот уже младшенькие – там были очень серьёзные подозрения, что они от него.

Когда он умер, и вот здесь, понимаешь, трагедия царской семьи, и не только царской, вообще любой королевской семьи – ты не можешь жениться или выйти замуж за того, кого ты любишь, если он не того ранга, а ранг должен быть самый-самый-самый.

Д.Ю. Ну, можешь, но всё потеряешь.

Павел Перец. Да, совершенно правильно – можешь, но всё потеряешь, абсолютная правда. И Мария Николаевна, они в итоге обвенчались тайно в домовой церкви этого самого Мариинского дворца, об этом знали всего несколько человек, включая её братца, будущего Александра Второго, и пока Николай Первый жил, это всё держалось в тайне, они умудрялись это сохранять в тайне, но когда он умер, они через некоторое время раскрылись, и это был шок для вдовствующей императрицы, которая сказала: «Боже, я думала, что я потеряла мужа, но теперь я потеряла и дочь».

Д.Ю. Какая конспирация, слушай!

Павел Перец. Да, но при этом остались воспоминания про этого Строганова, двое есть воспоминаний – Оболенского и Сологуба, Сологуб – это писатель, а Оболенский – это один из деятелей как раз либеральных реформ при министре военном Милютине. Значит, они писали о том, что... вот особенно у Оболенского мне очень нравится – что вот этот Строганов был такой очень жёсткий кутила, на самом деле, и в год женитьбы на Марии Николаевне он особенно стал вести себя неподобающим образом, видать, чтобы отвести подозрение в том, что он может быть её супругом – это как вот с катехизисом революционера Нечаева, что революционер, чтобы отвести подозрение, должен упасть максимально низко. А Сологуб описывает совершенно потрясающий эпизод, как он, будучи где-то в немецкой Прибалтике нашей, там местные бароны, зная, что он такой любитель этого дела, решили его проучить. Их там было 17 человек, и они сказали: «А давайте вы теперь с каждым из нас выпьете по бокалу шампанского?», будучи уверены, что он, выпив 17 бокалов шампанского, рухнет. Он выпил, как огурчик остался, говорит: «А давайте теперь моё пари?» Говорят: «Давайте». – «А давайте теперь каждый выпьет по 17 бутылок шампанского?» Естественно, они после третьей все легли, а он встал и поехал.

Д.Ю. Сынки, блин!

Павел Перец. Да, и у неё, соответственно, было несколько детей, про которых я не буду сейчас подробно рассказывать, буквально просто вкратце скажу: вот Николай Лейхтенбергский – это который её сын, он замутил с госпожой Акинфьевой, в девичестве Анненковой...

Д.Ю. Акинфеевой...

Павел Перец....за которой ухлёстывал ни больше ни меньше как наш министр иностранных дел канцлер Горчаков, причём Горчаков был 1798 года рождения, а она была 1840 года рождения, и дело в том, что министр Горчаков... у него... наше министерство тогда располагалось в левом крыле Главного штаба, где сейчас импрессионисты висят эрмитажные, там же была его казённая квартира, а в правом крыле было как раз Управление вот этих горных дел.

Д.Ю. В левом крыле поликлиника ГУВД, как сейчас помню, была.

Павел Перец. Потом... нет, так это вообще всё это здание было под вояками. Сейчас левое... ну не сейчас, там несколько лет назад левую часть оттяпали и отдали Эрмитажу, чтобы они повесили туда всех этих Матиссов, Ван Гогов и импрессионистов. И там, кстати, есть, если вы пойдёте дальше, там есть экспозиция, которая посвящена как раз Министерству иностранных дел, и там же была казённая квартира этого Горчакова. Горчаков – это был человек, который учился вместе с Пушкиным, он был последним оставшимся в живых из первого легендарного лицейского выпуска. Он за ней ухлёстывал, за ней ухлёстывал Тютчев, который написал совершенно потрясающие стихи, что «при ней и старость молодела, и опыт стал учеником, она вертела, как хотела, дипломатическим клубком».

Д.Ю. Ха-ха! Мерзавка!

Павел Перец. Ну естественно, Николай Лейхтенбергский попал под её обаяние, и соответственно, Мария Николаевна, у меня есть, кстати, портрет её в более старшем возрасте, Мария Николаевна, которая сама была не без греха, совершенно пришла в ужас от того, что её дорогой сынок может жениться неподобающим образом, пыталась этому помешать, но...

Д.Ю. Неведомо на ком, да?

Павел Перец. Да, неведомо на ком, но... Вот она уже в более старшем состоянии, вот это её супруг герцог Лейхтенбергский.

Д.Ю. Интересно, кстати – уже тогда фотография была, чего они не фоткались?

Павел Перец. Ну, ещё да, в основном портреты ещё были.

Д.Ю. Ну, видимо, это круче было.

Павел Перец. Да, и на самом деле, Горчаков, когда понял, что он перестарался с этой Акинфьевой, он как раз постарался их поженить, т.е. там была целая такая интрига, и он, в общем-то, себя спас.

Дальше у неё был сын вот этот вот – Георгий Лейхтенбергский, который был женат дважды, вторая его супруга была одна из сестёр черногорских, которых называли «черногорскими пауками». Витте называл – Стана и Милица, на одной их них был женат Николай Николаевич-младший, а на другой – этот герцог Лейхтенбергский, которого Александр Третий насильно поженил на ней, и именно через этих вот как раз черногорских принцесс Распутин-то и попал во двор.

И был у неё ещё один прекрасный сынок – Евгений Лейхтенбергский, вот этот вообще просто зажигал не по-детски.

Д.Ю. Вообще ничего общего в лицах.

Павел Перец. Ну да-да, ты понимаешь, Евгений Лейхтенбергский. Причём, видишь, эти-то уже всё-таки бородатые. Евгений Лейхтенбергский, у которого была любовница Зинка Скобелева, сестра белого генерала Скобелева. Я тут, короче, извини – я тут был вчера буквально в Москве, у меня было 2 часа свободного времени, у меня была встреча, и я поехал, заехал в музей в переулке, который отходит от Старой Басманной, и там усадьба, и в ней экспозиция – выставка, посвящённая поставщикам двора Его Императорского Величества, купцам. И там, естественно, шустовские все бутылки и... господи, забыл фамилию, ну т.е. Шустов – производитель алкоголя, а была фамилия, которые непосредственно эти бутылки делали, и там реально бутылка в форме Скобелева... Я тебе клянусь, я сфотографировал – т.е. реально водочная бутылка в виде Скобелева, и ещё... Я об этом читал: когда был юбилей Пушкина в 1899 году, Шустов выпустил Пушкинский коньяк, я думал, что тоже это байка – нет, там реально бутылка в виде Пушкина. Пушкин такой...

Д.Ю. Наливает, да?

Павел Перец....у него пробка в башке. Я это всё зафоткал, ну т.е. совершенно вообще, каждый раз удивляешься. И вот эта вот Зинка Богарне, она тоже потом удачно себе сделала карьеру, получила титул Богарне тоже, она была любовницей другого Великого князя – Алексея Александровича, это князь Цусимский, «7 пудов августейшего мяса», который всё сделал хорошо, чтобы мы флот наш... наша броня была не такая броневая, как нужно. И он был на ней женат, на этой Зинке Скобелевой, а она была любовница Алексея Александровича, и они вот так втроём по Европе путешествовали, наводя страх и ужас, и прочее. И по рассказам некоторым Алексей Александрович иногда, он был такой огромный, ну я вот этот фильм с Мэлом Гибсоном, где в Америке там он снимается, Джуди Фостер, там карточная игра, я не помню... господи, как он называется? Там есть совершенно безумный русский князь...

Д.Ю. «Мэверик»?

Павел Перец. «Мэверик». Безумный русский князь – это вот как раз прототип Алексей Александрович. Он, действительно, ездил в Америку, охотился на буйволов, был такой силач – он этого Евгения Лейхтенбергского пару раз выкидывал из окна своего дворца на Мойке 122, там, где сейчас Дворец музыки. В общем, там такие высокие отношения. Ну и просто я к тому, что вот такое потомство, и это нормальная история. Русский музей точно так же стал музеем – потому что потомки Елены Павловны и Михаила Павловича себя изжили. В какой-то момент им просто стало... у них накопилось столько долгов – они были вынуждены продать этот дворец Мариинский, почему туда и заселился сначала Государственный Совет – вот эта знаменитая картина Репина, про которую мы говорили, там висела, а сейчас там располагается непосредственно правительство Петербурга.

Д.Ю. Кстати, очень интересный момент: мне кажется, что вообще должна быть государственная программа по вскрытию захоронений, извлечению костей, биологического материала из них и установления материнства, отцовства, родства, чтобы было понятно, кто, от кого, куда и как. Сейчас это тихо-тихо двигается в отношении живых людей, когда там всякие ДНК-экспертизы. Помнишь, там одно время пуля гуляла, что когда в Британии начали массово этим заниматься, то выяснили, что примерно 30% детей не от тех отцов.

Павел Перец. Ну, на это, во-первых, нужны деньги, на самом деле, во-вторых, на это нужно... кто-то должен этим заняться, и потом есть РПЦ... самый ярчайший пример – это останки Николая Второго и его семьи, которые до сих пор Церковью так и не признаны.

Д.Ю. Ну это у них свои внутренние кривляния, потому что сначала сказали одно, а теперь придётся сказать другое, и как-то непогрешимость высказываний может пострадать – что ж вы тогда-то там несли, а теперь оказалось не так?

Павел Перец. И чтобы закончить нашу тему – Мариинский дворец вот этот вот, он, обратите внимание, это с крыши Исаакиевского собора...

Д.Ю. С колоннады, наверное?

Павел Перец. Да, с колоннады. В какой-то момент и он тоже был покрашен, как и Зимний дворец, как и Главный штаб, единым просто...

Д.Ю. Красный, да?

Павел Перец. Ну он был такой, тёмным суриком был покрашен, и вот Мариинский дворец тоже не избежал этой участи. И надо сказать, что рядом там располагалась гостиница «Бристоль», где был совершён взрыв случайный, где погиб террорист Швейцер, но об этом мы поговорим уже в одном из следующих выпусков, а в следующий раз мы уже посвятим наш выпуск вот этому прекрасному человеку – Григорию Гершуни и становлению боевой организации партии социалистов-революционеров и потихонечку перейдём уже к убийству В.К. Плеве – это следующий министр внутренних дел, которого буквально спустя пару лет они укокошили, и это был самый первый такой уже, действительно, прогремевший террористический акт, прогремевший на всю Россию.

Д.Ю. А вот это немецкое посольство, нет?

Павел Перец. Вот смотри, я тебе объясню...

Д.Ю. Там, говорят, раньше решётки были со свастиками.

Павел Перец. Вот это немецкое посольство, это бывшее, на его месте потом по проекту Питера Беренса было построено современное здание, там сверху была скульптура, которую во время немецкого погрома скинули и оттащили в Мойку.

Д.Ю. В 1914 году – многие не в курсе – у нас громили немецкие постройки. А с этой стороны гостиница «Англетер».

Павел Перец. «Англетер» и «Астория» да.

Д.Ю. Я с ужасом как-то недавно понял, что «Англетер» - это «Англия» по-французски.

Павел Перец. Ну, «терра» - это «земля» потому что, «земля англов».

Д.Ю. Там повесился гражданин Есенин, а в святые 90-ые, помню, там 3 человек на пороге застрелили – такой шухер был! Жалко, тогда не было телефонов, а фотографировать было не принято – отличные фотки были бы от святых 90-ых.

Павел Перец. Ну в общем, вот, дорогие друзья, смотрите, как весело начался 20-ый век в Российской империи – грохнули в 1901 году министра просвещения, в 1902-ом – министра внутренних дел, а буквально потом, о чём мы будем говорить в следующих наших выпусках, грохнут второго министра внутренних дел и дядю царя – губернатора Москвы, прямо в Кремле, вот прямо-таки в Кремле. Об этом в следующий раз.

Д.Ю. Обалдеть! Спасибо, Павел Юрьевич. Продолжаем погружаться в историю родной страны. А на сегодня всё. До новых встреч. Не забываем ходить на экскурсии – линки под роликом.


В новостях

31.07.18 13:31 Павел Перец об убийстве министров Боголепова и Сипягина, комментарии: 11


Правила | Регистрация | Поиск | Мне пишут | Поделиться ссылкой

Комментарий появится на сайте только после проверки модератором!
имя:

пароль:

забыл пароль?
я с форума!


комментарий:
Перед цитированием выделяй нужный фрагмент текста. Оверквотинг - зло.

выделение     транслит


интересное

Новости

Заметки

Картинки

Видео

Переводы

Проекты

гоблин

Гоблин в Facebook

Гоблин в Twitter

Гоблин в Instagram

Гоблин на YouTube

Видео в iTunes Store

Аудио в iTunes Store

Аудиокниги на ЛитРес

tynu40k

Группа в Контакте

Новости в RSS

Новости в Facebook

Новости в Twitter

Новости в ЖЖ

Канал в Telegram

реклама

Разработка сайтов Megagroup.ru

Реклама на сайте

Рейтинг@Mail.ru
Рейтинг@Mail.ru


Goblin EnterTorMent © | заслать письмо | цурюк