…По свежему минному полю, где на каждую мину для устрашения приделали флаг со свастикой, бегут с одной винтовкой на троих танкисты. Почему танкисты бегут, а не едут — не сообщается. Дело в том, что мы имеем дело с глубоким символизмом и художественной правдой не для быдла. Это изобразительный ход. Сзади, строго по канонам, по пешим танкистам стреляет заградотряд НКВД. Танкисты врываются в некое здание, заполненное чертежами, кульманами и прочим научным инвентарём. Это — секретный завод Хуго Шмайссера. Мы видим, как интеллигентный Хуго заканчивает разработку своего шедевра — StG 44. Танкисты выбивают дверь в его кабинет и начинают громить всё, злобно хохоча.
- Не трогай моих чертежей! — патетично кричит герр Шмайссер и падает на пол от удара прикладом винтовки Мосина по голове. Над герром Шмайссером склоняется человек с глазами безумного маньяка. По его подбородку течет слюна. Мы узнаем в нем будущего конструктора АК-47 Михаила Тимофеевича Калашникова.
Далее идут: изнасилованные немки, пытки герра Шмайсера в застенках НКВД, Берия, злобно ухающий как филин напротив Сталина, тень Сталина на карте Европы, тянущаяся кривыми пальцами в сторону Запада
Для начала уточним, как называть то, чем вы занимались в США. Шпионаж?
Это то же, чем американские спецслужбы занимаются в России. Знаете, тут разница в понятиях. На английский «шпионаж» переводится как spying, но в русском языке spy имеет два значения: «шпион» и «разведчик». Можно понимать по-разному. Не зря в Советском Союзе своих называли хорошим словом «разведчик», а врагов — «шпионами».
Говорят, что за все время работы вы не произнесли ни слова по-русски. Это правда?
Правда. Это особенность нелегальной работы. Ты не можешь использовать родной язык даже дома, все время находясь под жестким самоконтролем. Хотя после нескольких лет работы это становится совершенно естественным. Даже сны снятся на других языках. Мы с женой и сейчас разговариваем в основном по-английски и по-французски.
Многие задаются вопросом: все старались создать гражданское общество, а получилось у одного Кургиняна, почему? Стало быть, все остальные гражданские объединения будут интересоваться вашим опытом чисто организационно, потому что эффективность привлекает?
— Я не собираюсь тиражировать слагаемые этого опыта. Но о некоторых аспектах скажу. Когда мы только начинали создавать движение, один парень, активист, сказал мне по поводу девушки, которая деструктивно повела себя в наших рядах: «Она в свое время развалила движение Максима Калашникова!» Я ему ответил: «Вася, движение Максима Калашникова может развалить только Максим Калашников. Девушка не может развалить движение». Если вы хотите создать движение — платите. Собой. Ездить в региональные общежития, спать на жестких койках, есть непонятного качества котлету с какой-то подливой, работать по 12–14 часов в день. Это первое условие. Готовы люди выкладываться — будет дело, не готовы — ничего не выйдет.
В общем, «никакого секрета здесь нет. Видишь, там на горе возвышается крест, повиси-ка на нем». Вот и весь рецепт. Расплачиваться собой.
Что при изучении этого образца бросается в глаза немедленно? Конечно же, бескомпромиссная свобода слова доносить до и так уже пострадавшего города “инфу 146%” о том, что ещё ничего не кончено, метеоритов ещё полно, они будут падать на город волнами, а “власти скрывают”. Примерно то же самое мы уже наблюдали в Крымске, когда находились добрые души и сообщали людям, что скоро пойдет вторая волна: бросайте, мол, квартиры и имущество, а мы -- присмотрим. Коллеги, так сказать контингента, копейской зоны.
Далее мы видим серьёзные способности в области срыва покровов: “военные сбили НЛО”. Ну, это примерно как в Крымске открыли шлюзы.
Я полагаю, что следует ввести уголовную ответственность за приравнивание советского строя к германскому нацизму. За любые пассажи на тему: «сталинизм» (или, вернее, социализм и весь советский строй) – то же самое, что гитлеровский нацизм (вариант – «ещё хуже»). Вот просто так, без изысков: уголовную ответственность. Я не хочу ни с кем спорить, я не собираюсь никому ничего доказывать. Про фундаментальные отличия советского социализма, который, при всех его трагедиях и перекосах, был и остаётся величайшим проектом добра и справедливости в человеческой истории, и гитлеризма, который изначально был спроектирован как ад для всех нас – меня, тебя, Холмогорова и всех наших «либералов» (если бы победил Гитлер, тот самый, что «лучше Сталина», они, скорее всего, вообще не смогли бы родиться). Не хочу и не буду.
Я твёрдо знаю одно: это мы, это моё, это наше. Большую часть двадцатого века мы были «русскими», «коммунистами» и «сталинистами». Это моя страна. Это наша великая история. Я не собираюсь ни перед кем каяться за то, что мы спасли мир от гитлеризма (ведь, получается, лучше бы не спасали – если «сталинизм хуже»). Я понимаю, что те, кто призывает к покаянию, кто твердит злую мантру «сталин-хуже-гитлера» или «большевики-хуже-нацистов» — это враги моей страны. Они хотят, чтобы мы потеряли веру в себя, чтобы сдались, чтобы сами, своими руками уничтожили свою государственность. Конечно, эти русские – разве они способны создать что-то хорошее? Всё, что у них получается – это Сталин. Или Путин. Лучше им принять внешнее управление.
Обратите внимание, как власть реагирует на конструктивные предложения активной части гражданского общества.
Ну, когда предложение чётко сформулировано и внятно изложено.
Примерно так должен выглядеть диалог общества с властью.
А не прыжки на Болотной.
Глобальный неолиберальный капитализм исчерпал возможности своего развития. В этом плане водораздельная эпоха 1970–2000-х годов была в такой же степени мощной вспышкой в развитии капитализма, его буйством, в какой его агонией или, как минимум, предагональной стадией. Ситуация напоминает самцов некоторых видов паука, которые испытывают оргазм и безумно буйствуют в нём только после того, как паучиха откусывает им голову; в известном смысле, неолиберальный капитализм – это ацефальный капитализм, капитализм с откушенной головой. Ну а его периферийные версии ещё безголовее, достаточно посмотреть на РФ, особенно в 1990-е годы.
Впрочем, у РФ есть собственное измерение исчерпанности эпохи, лишь опосредованно связанное с мировым и коренящееся в глубинной логике русского прошлого, в его «исторических часах», пробивающих 24-й час эпохи тогда, когда проедается её вещественное наследие, историческая субстанция. По сути уже сегодня почти проедено советское наследие, прежде всего материально-техническое, инфраструктурное; процессы социальной дезорганизации господствуют над таковыми социальной организации; криминализация становится формой социальной организации жизни низов, коррупция – верхов, между верхами и низами болтается полудохлый средний слой – бессмысленный и бесперспективный.
Прачечные были совмещены с приютами, которые держали монахини. Первоначально в эти заведения планировалось ссылать проституток для «искупления грехов». Однако вскоре «прачечные Магдалины» стали импровизированной тюрьмой.
Туда отправляли бездомных, нарушительниц правопорядка, кроме того, родители сами сдавали в эти приюты «провинившихся» дочерей, например забеременевших вне брака, ставших жертвами изнасилования или просто оказавшихся ненужными в семье (например, как говорят пострадавшие, мачехи отсылали в «прачечные Магдалины» слишком красивых падчериц). Монахини избивали воспитанниц, оставляли их без еды, давали лохмотья вместо одежды. Пока страна официально голосовала за права женщин, в прачечных царило суровое средневековье. Многие жертвы сходили с ума или умирали в приюте от болезней и тяжелой работы, сообщают местные СМИ.
Ждём обжигающей правды о тамошних мужских монастырях.
Политика – это искусство возможного. А потому поведение политика процентов на 80 определяется внешними обстоятельствами. Есть, разумеется, люди, которые выше обстоятельств, но, во-первых, их вообще крайне мало, во-вторых, априори считать кого-то таким человеком несколько наивно и, наконец, они крайне редко прорываются на высокие позиции во власти. Так вот, обстоятельства, в которых действовал Путин в начале 2000-х, в конце своего второго срока и сегодня отличаются принципиально. И потому – Путин как политик (а он продемонстрировал, что что-то он в политике точно понимает) не может не быть разным в разные периоды своего пребывания во главе государства.
Второе – что политика это искусство выстраивать компромиссы между различными политическими силами. И чем талантливей политик, чем лучше он выстраивает эти компромиссы, тем более убедительно выглядит для стороннего наблюдателя как руководитель единой сплоченной команды. Поскольку я немножко себе представляю некоторых персонажей, находящихся в окружении Путина, я могу себе представить, как они друг друга ненавидят и как сложно выстроить их не то что конструктивное, а просто не очень агрессивное взаимодействие.
Новости
VIP
