Глобальный неолиберальный капитализм исчерпал возможности своего развития. В этом плане водораздельная эпоха 1970–2000-х годов была в такой же степени мощной вспышкой в развитии капитализма, его буйством, в какой его агонией или, как минимум, предагональной стадией. Ситуация напоминает самцов некоторых видов паука, которые испытывают оргазм и безумно буйствуют в нём только после того, как паучиха откусывает им голову; в известном смысле, неолиберальный капитализм – это ацефальный капитализм, капитализм с откушенной головой. Ну а его периферийные версии ещё безголовее, достаточно посмотреть на РФ, особенно в 1990-е годы.
Впрочем, у РФ есть собственное измерение исчерпанности эпохи, лишь опосредованно связанное с мировым и коренящееся в глубинной логике русского прошлого, в его «исторических часах», пробивающих 24-й час эпохи тогда, когда проедается её вещественное наследие, историческая субстанция. По сути уже сегодня почти проедено советское наследие, прежде всего материально-техническое, инфраструктурное; процессы социальной дезорганизации господствуют над таковыми социальной организации; криминализация становится формой социальной организации жизни низов, коррупция – верхов, между верхами и низами болтается полудохлый средний слой – бессмысленный и бесперспективный.
Прачечные были совмещены с приютами, которые держали монахини. Первоначально в эти заведения планировалось ссылать проституток для «искупления грехов». Однако вскоре «прачечные Магдалины» стали импровизированной тюрьмой.
Туда отправляли бездомных, нарушительниц правопорядка, кроме того, родители сами сдавали в эти приюты «провинившихся» дочерей, например забеременевших вне брака, ставших жертвами изнасилования или просто оказавшихся ненужными в семье (например, как говорят пострадавшие, мачехи отсылали в «прачечные Магдалины» слишком красивых падчериц). Монахини избивали воспитанниц, оставляли их без еды, давали лохмотья вместо одежды. Пока страна официально голосовала за права женщин, в прачечных царило суровое средневековье. Многие жертвы сходили с ума или умирали в приюте от болезней и тяжелой работы, сообщают местные СМИ.
Ждём обжигающей правды о тамошних мужских монастырях.
Политика – это искусство возможного. А потому поведение политика процентов на 80 определяется внешними обстоятельствами. Есть, разумеется, люди, которые выше обстоятельств, но, во-первых, их вообще крайне мало, во-вторых, априори считать кого-то таким человеком несколько наивно и, наконец, они крайне редко прорываются на высокие позиции во власти. Так вот, обстоятельства, в которых действовал Путин в начале 2000-х, в конце своего второго срока и сегодня отличаются принципиально. И потому – Путин как политик (а он продемонстрировал, что что-то он в политике точно понимает) не может не быть разным в разные периоды своего пребывания во главе государства.
Второе – что политика это искусство выстраивать компромиссы между различными политическими силами. И чем талантливей политик, чем лучше он выстраивает эти компромиссы, тем более убедительно выглядит для стороннего наблюдателя как руководитель единой сплоченной команды. Поскольку я немножко себе представляю некоторых персонажей, находящихся в окружении Путина, я могу себе представить, как они друг друга ненавидят и как сложно выстроить их не то что конструктивное, а просто не очень агрессивное взаимодействие.
В современном же российском обществе с этими опорными точками наблюдается хаос: разные группы и даже разные отдельные персоналии в своей самоидентификации опираются на слишком большое разнообразие несовпадающих опорных точек, что и называется «стоять враскоряку». Этот хаос по большей части достался нам в наследство от прежних эпох – но стараниями современников, то есть нас с вами, он заботливо воспроизводится и преумножается.
Одно только слово «Сталинград» – именно такая очевидная опорная точка. Слишком яркая, слишком недавняя, слишком глобальная, чтобы быть предметом умолчания. В той степени, в которой в обществе существует заказ на внятную самоидентичность, – в такой же степени несоответствие очевидности и ущербного «официального» понимания этой точки становится бомбой.
В четверг в Кремле самые великие из этих методологов спорили о том, чем должно заниматься правительство в течение ближайших пяти лет. Сначала главный — по должности — правительственный методолог Д.А.Медведев сообщил, что по его представлениям задача в том, чтобы обеспечить рост экономики на 5% в год. А дальше методологи из Минэка и Минфина в очередной раз опубличили свой бесконечный, уже более чем десятилетний спор о том, как именно этого добиться.
Стороннему наблюдателю происходящее может показаться спором шизофреника с параноиком в сумасшедшем доме. Взятые с потолка цифры и столь же обоснованные гипотезы и подходы. Вот логика министра экономики Белоусова: главное препятствие росту — это низкая производительность труда; основной способ ее повышать — привлекать инвестиции; чтобы привлекать инвестиции, надо вкладываться самим в разного рода «проекты развития», дабы улучшить «климат».
Корреспондент: Про тот же штрафной изолятор говорят: «Всю одежду отбирали, давали какие-то лохмотья. Пол в ШИЗО бетонный (иногда деревянный), холод зимой дикий». И вот некая Ирина Васильевна была экскурсоводом у человека, после чего он написал: «В ШИЗО могли отправить в любой момент, за антисоветскую улыбку например, как вы понимаете, если надсмотрщик не в духе или у него план, или еще что — любая улыбка или мимика на лице может стать поводом для того чтобы усомниться и отправить ЗЭКа в ШИЗО. Одет не по форме — не успел снять кепки при приветствии или застегнуть воротник — провинился».
Салахов: Да нет, такого не было. Нормальные человеческие отношения были построены. Мы когда с ними работали, общались, не носили ведь постоянно в памяти, что он убийца, насильник или ещё что – он в первую очередь человек, и отношение человеческое должно быть. У тебя какие-то претензии есть – ты обращаешься к начальнику отряда, мол, так и так. И создавали условия уже чисто человеческие. Если оделся не по форме – прежде всего, убеждаешь человека, что нельзя так делать, что это же не моя прихоть, это с тебя требует закон, с тебя требуют правила внутреннего распорядка, и ты должен их выполнять. А если человек умышленно идёт на нарушения, с ним, разумеется, вначале беседуют, применяют меры дисциплинарного воздействия: выговор, лишение ларька, лишение свидания, а потом уже штрафной изолятор. То есть по степеням идёт. Нет желания у человека подчиниться требованиям закона, значит, применяются меры дисциплинарного воздействия, согласно тем видам нарушений, которые он допустил. Если он это делает систематически, постоянно и умышленно, провоцирует – тогда, конечно.
Все время сталкиваюсь в коментариях с одними и теми же вопросами. Почему не пытаемся взять террористов живыми и почему у таких профессиональных спецназовцев, превосходящих бандитов в вооружении и подготовке, бывают потери? На самом деле оба этих вопроса взаимосвязаны.
Ставится боевая задача. Командир читает боевое распоряжение. И в конце говорит: "Нужно взять живым...". И тут все напряженно вслушиваются — скажет ли он очень важное окончание: "...если получится". Потому что, когда опера очень упорно настаивают на том, чтобы взять живым, значит, придется выкручиваться, рисковать жизнями бойцов ради той информации, которую хочет получить опер от задержанного. При этом, нам не рассказывают, насколько она важна и ради чего все это. Просто "нужен живым" и все тут.
Российский премьер, находящийся в Давосе, на Всемирном экономическом форуме, дал интервью влиятельной швейцарской газете Neue Zuercher Zeitung. Дмитрий Медведев, в частности, затронул вопрос российского правосудия:
«Когда я занимал пост президента, я много размышлял над тем, почему в 95—97% случаев наши суды выносят обвинительные приговоры, — цитирует его «Газета.ру». — Думаю, это проблема политического и правового сознания. Судьям стыдно оправдать человека и тем самым подставить под сомнение работу, проделанную следственными органами».
Корни этого явления стоит искать в «печальной истории XX века», считает он.
Юрист Медведев не в курсе, что дела, прежде чем оказаться в суде, грубо говоря — проходят проверку в прокуратуре. Где определяют — есть ли у дела перспективы. И если перспектив у дела нет — например, при оформлении дела допущены ошибки, а значит дело будет разгромлено адвокатом — бесперспективное дело в суд не попадёт. А дело, которое прошло проверку и оказалось в суде — заканчивается приговором. Как, собственно, и должно происходить.
Знания о родной стране наша интеллигенция черпает из американских фильмов, где судья оправдывает кого попало просто потому, что профессиональная полиция неспособна ни грамотно подготовить доказательную базу, ни нормально оформить бумаги.
Новости
VIP
